Чероки - Жан Эшноз

Как и всем нам, Риперту приходилось видеть в кино людей, которые дерутся, получают сокрушительные удары, падают, но тотчас встают, чтобы нанести другие сокрушительные удары другим людям, которые падают в свой черед и тоже поднимаются на ноги, и так без конца. Риперт считал все это чистым надувательством: любого из таких ударов, даже самого легкого, хватило бы, чтобы отправить на тот свет кого угодно. Однако и ему удалось встать на ноги, повернуться, найти глазами дверь бара и неуверенно двинуться к ней, с уклоном вперед на сорок пять градусов. Однако не успел он переступить порог, как великан догнал его и мощным пинком послал на противоположный тротуар улицы Северного полюса, где он врезался лбом в бровку бордюра и мгновенно вырубился.

В сознание его привел другой толчок, когда машина полицейской скорой помощи слишком резко тормознула у дверей госпиталя Биша. Риперт приподнялся на носилках, с испуганной гримасой ощупал руки, ноги и грудь, сел и потребовал, чтобы его выпустили. Но трое мужчин в голубых халатах, нагнувшись к нему, сурово посоветовали держать свои требования при себе. Два часа спустя, пройдя полное рентгеновское обследование, Риперт с перевязанной головой распахнул дверь кабинета Бенедетти, где Шав и Бок докладывали шефу результаты своих изысканий, соответственно, в Архивах и в Музеуме. Увидев Риперта и его бинты, они испуганно заохали; он поведал им о своем приключении и описал своего обидчика — эдакий шкаф в обвислой шляпчонке на макушке и в светящихся носках.

Бок и Бенедетти скривились и начали задумчиво почесывать против шерсти кто затылок, кто щеку, стараясь припомнить, кто из их знакомых мог бы соответствовать такому описанию. Тем временем Жорж, стоя у книжного шкафа и склонив набок голову, расшифровывал названия на корешках книг.

— Нет, убей бог, не знаю такого типа, — сказал наконец Бок. — Разве что Брукмейер? Брукмейер вроде подходит…

— Брукмейер сейчас в Клерво[13], — ответил Бенедетти. — Я-то как раз подумал насчет Олафа.

— А что, верно! — обрадовался Бок. — Олаф и есть!

— Какой там еще Олаф! — выкрикнул Риперт. — Мне ли не знать Олафа! Да я бы его сразу разглядел. И он никогда в жизни так со мной не обошелся бы. А если б и посмел, я бы ему морду в кровь разбил, этому Олафу.

— Ну ладно, ладно, не волнуйся, Риперт, — успокаивающе сказал Бенедетти. — Все в порядке, это, конечно, не он.

— Тоже мне, придумали — Олаф, черт его забери! — бушевал Риперт.

— Да-да, ты прав, Риперт, — продожал шеф. — Забудем это, хорошо? Мы с тобой согласны, это не Олаф.

— А как она выглядела, его шляпчонка? — спросил вдруг Жорж Шав.

Все взглянули на него: Риперт злобно, Бок подозрительно, Бенедетти задумчиво.

— Шляпчонка у того типа, — повторил Жорж, — на что она была похожа?

— Ну такая обвислая, — неохотно ответил Риперт. — Маленькая и обвислая.

— Это понятно, — сказал Жорж, — но на какой предмет она была похожа? Что напоминала?

— Да не знаю я, — проворчал Риперт. — Может, медузу, может, дохлую рыбу. Почем мне знать!

— Он с тобой разговаривал, этот тип? Сказал хоть что-нибудь?

— Да практически ничего, — подумав, ответил Риперт. — А если и сказал, то я не успел понять.

— Тогда это Кроконьян, — объявил Жорж.

— Что-что? — переспросил Бенедетти.

— Кроконьян, — повторил Жорж. — Я с ним знаком.

Шеф устремил на Жоржа внимательный, вопрошающий, почти горестный взгляд. Риперт и Бок на заднем плане обменялись презрительными гримасами.

— Ну-с, и как же, по-вашему, можно приступиться к этой… особи, к этому… индивиду? — медленно вопросил Бенедетти, разглядывая свои ногти. — С какой стороны к нему подойти?

— Это я беру на себя, — сказал Жорж.

— Прекрасно, — ответил шеф. — Может, займетесь этим делом завтра же? Наверно, вам лучше сходить к нему вместе с Рипертом.

Но тот с трагическим видом указал на свою повязку.

— Прошу отпуск на два дня по болезни, — произнес он голосом умирающего.

— Это неподходящий момент, Риперт, — строго сказал Бенедетти.

— Можно сходить туда прямо сейчас, — предложил Жорж. — Сразу и отделаемся.

Через десять минут шеф пригласил Жоржа занять место рядом с ним, на переднем сиденье своего «Мерседеса». Бок и Риперт, завистливо перешептываясь, сели сзади, и они отправились через весь город на улицу Северного полюса. Бенедетти припарковал машину у входа в бар, откуда на дорогу падал жиденький свет. «Ну, вперед», — сказал он.

Они осторожной вереницей проникли в бар, где снова не оказалось никого, кроме давешнего силача, который подремывал у стойки, склонив голову на локоть, заменявший ему подушку. Риперт вошел последним, безуспешно стараясь укрыться за слишком низеньким Боком. Со страху он нервным движением задел на ходу шаткий столик и еле успел его подхватить, но не поймал стоявшую на нем пепельницу, и та разбилась вдребезги на плиточном полу. Все замерли, великан выпрямился и узнал перепуганную физиономию Риперта.

— Опять явился! — грозно и вместе с тем почти любовно пробурчал он, вставая, устрашающими движениями разминая мускулы и надвигаясь на Риперта. Тот выставил перед собой столик, как щит, и спрятался за Бока. «Эй, эй, полегче!» — сказал Бок. Великан смахнул его с дороги, как смахивают пыль, и воздел свой чудовищный кулак, целясь в голову Риперта; тот съежился и вскинул скрещенные руки в ожидании близкой смерти. Но тут Жорж щелкнул языком и сказал:

— Хватит, Кроконьян. Остановитесь.

При виде Жоржа лицо великана застыло, плечи обвисли, как лопнувшие воздушные шары, зато глаза выпучились так, словно эти части тела были связаны сообщающимися сосудами. Он медленно отступил, не спуская взгляда с Жоржа, шумно дыша и с каждым шагом становясь все меньше и меньше, как будто решил достичь нормальных, человеческих размеров; наконец он ткнулся спиной в немотствующий музыкальный автомат и замер.

— Спокойно, Кроконьян, спокойно, — мягко повторял Жорж, подходя к нему. — Скажите, где дама?

Великан разъяренно замотал головой, молча вращая глазами.

— Где дама, Кроконьян? — повторил Жорж.

— Там, наверху, — простонал наконец силач.

— За мной! — приказал Жорж.

В глубине бара ветхая тряпка с изображением древа жизни прикрывала доступ к узкой лестничной клетке с грязными стенами и проваленными ступенями, которые вели на второй этаж, к двери, запертой снаружи на ключ. Жорж повернул ключ и толкнул дверь: женщина, не очень молодая, но очень накрашенная, сидела на железном стуле перед столом, заваленным дамскими журналами. Увидев их, она встала.

— Я мадам Дега, — призналась она, не дожидаясь расспросов.