Дедушкины сказки - Михаил Максимов

На собрании лесных птиц сорока слыла самым умным оратором. Особенно длинные и важные речи любила произносить она по поводу воспитания птенцов.

Ее сосед грач, наоборот, был немногословен, угрюм и строг. Он не говорил длинных речей, не выступал на собраниях, да и посещал их так редко, что никто и не помнил, когда он последний раз был на них.

А сороке словно того и надо было. В ее примерах по поводу варварского воспитания птенцов неизменно был грач.

– Подумать только, – пылко произносила она, – этот варвар вчера своим железным клювом так ударил своего грачонка, что тот чуть не протянул лапки! А как он работать их заставляет! Эксплуататор! Позор эксплуататорам!

Птицы хлопали ей дружно и вздыхали – им было жаль бедных птенцов. Дятел попробовал возразить, но на него все зашикали и запищали.

А сорока так разошлась, что предложила создать добровольное общество по спасению бедных птенцов, председателем которого тут же согласилась стать сама.

И общество было создано. Работало оно с размахом. Совещания, семинары, собрания и планерки проводились ежедневно. Был выпущен плакат – «Мы самые верные друзья птенцам!»

А грач жил своей обычной жизнью. Он трудился с утра до вечера сам и того же требовал от своих птенцов. О существовании общества слышал, но чем оно занимается, знать не знал. Взносы, правда, платил исправно. Да и куда денешься, малиновки пристанут, хуже редьки горькой, отстать, и дело с концом.

Птенцы подрастали быстро. Времени пролетело совсем ничего, а уже они самостоятельно научились добывать себе еду, строить гнезда. Вот уж все чаще и чаще можно слышать:

– Ты посиди, отец, а мы тут и без тебя управимся, что нам стоит крылья распрямить.

Птицы тоже понемногу стали посматривать на них. Дети как дети, не избалованы, здоровые и ловкие, вежливые и простодушные, не гоняются, сломя головы, за модными вещами, охотно оказывают всем бескорыстную помощь.

Совсем иными росли дети самой сороки. Кто больше всех хулиганил? Они. Кто больше всех слонялся без дела? Опять они. А тут поползли слухи о том, что воровать сорочата пристрастились, того и гляди, соколы прилетят и упекут, куда положено.

Одна сорока ничего не видела и не слышала. Она по-прежнему организовывала выпуск бестолковых плакатов. Слушателей становилось все меньше и меньше, а потом и совсем не осталось, надоела бесконечная трескотня с глупыми примерами, но ей и до этого мало дела.

Прилетела она с очередного семинара, уселась на суку и дух переводит. А тут грач со своими грачатами подлетел.

– Здорово, соседка, чего такая грустная?

– Не говори, сосед! Сегодня с трехчасовой речью выступила, измучилась совсем, времени на своих детей не хватает, зато о других пекусь, всю жизнь им посвятила.

– О чьих же других ты печешься?

– Как о чьих? Мало ли птенцов в лесу? Да и твои столько хлопот нам преподнесли.

– Мои?!

– А ты как думал? Они теперь гордость наша, наглядный пример.

– Э, милая, трещишь ты складно, но сдается мне, ты о себе печешься. Так печешься, что детей собственных проглядела. Их минуту назад соколы увели. Да и обленилась, голубушка, даже за собственным гнездом присматривать перестала.

– Что ты говоришь? Горе, какое горе! Моих славных птенчиков потащили в ужасное место эти хищники! Ну, погоди, я так не оставлю, всю общественность мобилизую!

С тех пор и трещит больше всех в лесу.

И у людей случается подобное. На собраниях и заседаниях чего не наговорит иной, а копни чуть поглубже…вот именно!