Дядушкин дом - Олеся Беленикина

– Я – да.

Захар действительно дописывал последнее слово.

Кастрюля недоверчиво прищурилась:

– Покажи-ка.

Он направился вдоль рядов – парень с раскосыми глазами с недоброй усмешкой проводил взглядом. Прошёл мимо певицы – та хлопнула его веером по лбу. Но Захар ничего не почувствовал. Как будто и не было прикосновения.

Анна Петровна посмотрела работу. Одобрительно кивнула:

– Всё правильно. Садись на место. Но не болтай больше. Дай другим доделать. Вера Фёдоровна скоро уйдёт.

– Кто?

Кастрюля кивнула на певицу. Ничего не понимая, Захар пошёл назад. Заметил, что ребята у стены переглядываются и с издёвкой смотрят на него.

Оставшееся время Захар провёл в телефоне. Родители перед отъездом подарили желанную новую модель.

«Бесят все. Сижу на инглише. Задания для детского сада», – написал он друзьям из лицея.

«Крепись, дружище», – пришёл ответ.

Захар попытался снять Веру Фёдоровну на камеру. Ничего не вышло. Маша хихикнула над тщетной попыткой.

Ему хотелось рассказать в чате про казака и певицу. Даже начал набирать сообщение. Но передумал: «Как про такое расскажешь? Нужны доказательства». А они на телефон не ловились.

«Тут дурдом какой-то», – написал вместо задуманного.

И твёрдо решил изловчиться заснять хоть что-то для своего блога и друзей, оставшихся в лицее большого города.

5. Вопросов меньше не становится

– Так при чём тут лабиринт?

Захар догнал Машу в коридоре. Она обернулась. Зелёные глаза за стёклами очков смотрели на него удивлённо.

– Андрей Евгеньевич не объяснил?

– Что именно?

Дядушка весь вчерашний вечер рассказывал про мамонтов. Как древние люди гнали их вниз по холмам, забивая в ямах копьями и палками. Как мастерили жилища и одежду. Как века назад казаки в Костёнках находили огромные кости и выкидывали за ненадобностью. Как на берегах Дона обнаружились первобытные стоянки. Как Андрей Евгеньевич много лет раскапывал одну из них. Как пополнял коллекцию музея. Как теперь готовил какой-то проект. Да, Дядушка вчера долго говорил. Однако истории его оказались сродни приготовленному супу: многообещающими, но пресными до отвращения.

– Разве ты не видел дома у дяди ничего странного? – спросила Маша.

Они шли плечом к плечу. Боковым зрением Захар заметил: Машин хвостик скачет при ходьбе, как голова собаки-болванчика в машине.

– Видел казака в углу. С детства его помню. Думал, местный призрак или семейное помешательство…

– У нас тут почти у каждого такое «семейное помешательство», – хмыкнула Маша.

– А кто у тебя?

– Цыгане.

– Кто? – Захар вытаращился на одноклассницу.

– Ну, цыгане. В таборе. С конём, – Маша медленно произносила слова, будто разъясняла простые истины маленькому ребёнку. – Ты приходи к нам. Сам увидишь.

– А так показать не можешь? На телефоне, например?

Захар понадеялся разузнать, каким образом местные снимают на камеру эти странности.

– Нет, – покачала головой Маша. Вместе с головой из стороны в сторону закачалась волосяная пальма. – На технику не ловятся. Но ты можешь снять лабиринт, если хочешь.

– Что за дела с лабиринтом? Объясни, наконец! – Захару надоело теряться в догадках.

Маша запрыгнула на подоконник в коридоре и положила рядом рюкзак. За окном виднелась полоса реки цвета глины и горбы чернозёмных холмов. Они резко контрастировали с махиной меловой скалы, маячащей вдалеке.

«Будто в кофе маршмеллоу кинули», – подумал Захар.

– Бутерброд будешь? – Маша вытащила из основного отделения рюкзака пластиковый контейнер.

– Ага. – Захар тоже залез на подоконник. Взял протянутый бутерброд. – Так что с лабиринтом?

– Наш лабиринт – копия древнего скифского, – жуя, начала Маша. – Часть камней перенесена с места, где был настоящий. Он как-то в астрономии раньше скифам помогал, понимаешь? Только его давным-давно разрушили. А наш стоит. Ему тоже много лет. Но с оригиналом, конечно, не сравнится.

– А при чём тут призраки?

Маша вновь посмотрела на Захара так, будто он два на два умножить не мог.

– Они не призраки. А временны́е тени. Отражения прошлых лет. Древние камни превращают лабиринт во временну́ю воронку. Воронка засасывает кого-то из прошлого и выплёвывает у нас. Причём в строго определённых местах. Тени не выходят за очерченные лабиринтом пределы.

– А каким образом они выбирают места?

Маша пожала плечами:

– Точно неизвестно. Мама с бабушкой говорят, что место выбирается эмоционально. Где тень испытывала какие-то сильные чувства.

– Понятно, – кивнул Захар.

И подумал, что вопросов появилось ещё больше.

– Это ж сколько сториз можно сделать для блога! У меня свой есть. Смотри.

Он показал страницу в соцсетях. Пролистал выступления музыкальной группы и видеокружочки, где рассуждал обо всём, что попадалось на глаза. Показал фото из лицея и с прогулок по городу с друзьями. За последний год блог сильно разросся, появились постоянные читатели.

– Не, они не запишутся. – Маша весело болтала ногами. – Да и появляются только перед местными. Я вообще удивлена, что Вера Фёдоровна к тебе вышла.

– Кто она такая? Почему бродит по школе?

Захар положил телефон на подоконник. Машино равнодушие к блогу немного расстраивало: в лицее на Захара были подписаны все.

– Певица. Вместо школы тут когда-то стоял Дом культуры. Вера Фёдоровна приезжала к нам выступать и закрутила бурный роман с местным археологом. – Маша хихикнула. – Лабиринт сюда её и выплюнул.

– И часто она так… заглядывает на уроки?

Захар достал из рюкзака ингалятор. Прыснул, глубоко вдохнул. Врачи обещали: в Костёнках дышать станет проще.

– Постоянно. Мы привыкли.

Мимо окна прошли четверо мальчишек из класса во главе с верзилой со светлыми волосами.

– А вот и Серёга Плотников, – пояснила Маша.

– Что, Квасова, вводишь новенького в курс дела? – Серёга бросил быстрый взгляд на телефон Захара. – Не трясись, Елисеев. Мы не опасные. Правда, Квасова?

Четверо издевательски загоготали.

Захар подумал, что одноклассники слишком выпендриваются для сельских мальчишек.

– Почему они всех называют по фамилии? – спросил он, когда Серёгина шайка скрылась за поворотом.

– Лучше уж так. Моей подруге Лене Ëжиковой, например, прозвище дали: Птеродактиль.

– Это чем она такое заслужила?

– Точно не знаю. Думаю, что огромной любовью к ископаемым. Она в музее твоего дяди каждый день волонтёрит.

Захар удивился, что кто-то по собственному желанию готов приходить в старый, захудалый музей. «Скукотища же там!» – подумал он. Но вслух ничего не сказал. На всякий случай.

6. «Мы почитаем всех нулями, а единицами – себя»

Вторым уроком по расписанию снова был английский. Кастрюля задавала вопросы. Начала со Стаса Побединского. Он промычал что-то невнятное и передал эстафету Ленке Ëжиковой, Машиной подруге. Ленка старательно отвечала, то и дело подсматривая в учебник. Кончик её носа так и тянулся к странице. Она переступала с ноги на ногу, нервно теребила