Мэриел из Рэдволла - Брайан Джейкс

Будь я последним дураком,

Я Рэдволл бы покинул

И, взяв на север, прямиком

Я б к Терраморту двинул.

Смерть бродит рядом там и тут —

Поберегись в походе:

Там палконоги стерегут

И плавники на броде.

За бродом выдры, муж с женой,

От веку там стоят.

Потом ступай ты стороной

И топай на закат.

Где лишаями лес зарос

И аромат застыл,

Коль усыпит тебя твой нос —

Восстанут из могил.

Ты сразу в полый дуб стучи,

Ищи меж трех сосен.

«Мне Рэдволл — дом родной!» — кричи,

И ты тогда спасен.

Ни жабе, ни огню не верь,

Что светит впереди.

Дурак не избежит потерь —

С тропинки не сходи.

Где моря плещется волна,

Огромная скала —

Последний ключ хранит она:

Найди, чтоб отдала.

И ласточку поймай еще,

Что не летит на юг;

Отняв ее у чудища,

Возьми с собою, друг.

Норд-вестом дуй — и только так

У цели будешь ты, дурак.

Когда она закончила, брат Губерт принялся демонстративно протирать очки.

— Полная галиматья, и ничего больше! Старина Филдроун гнался не за правдой, а за красным словцом. Поди разберись, что тут наворочено! Носы какие-то, плавники и палконоги, да еще и выдры, муж с женой. А в довершение мертвые восстают из могил. Где это слыхано! Бред сивой кобылы — вот что это, по моему разумению.

Тарквин торопливо проглотил огромный кусок пирога с репой:

— Ей-ей, старина, ты загнул! С какой стати старик Филдроун стал бы нам лапшу на уши вешать? Нет, в этом стишке наверняка есть смысл, хотя, говоря по совести, я не понимаю ни бельмеса!

Симеон тихонько коснулся лапы Мэриел:

— Ну а ты что думаешь? В конце концов, в путь отправляться тебе.

— Не переживай за меня, брат Симеон. Мне, конечно, не довелось знать Филдроуна. Может, все здесь правда чистой воды, может, сказки. Так или иначе, других указаний на то, где находится Терраморт, у нас нет. Значит, я отыщу все те приметы, что здесь указаны, попаду на Терраморт, спасу отца и верну владыке Ронблейду похищенный колокол.

Аббат Бернар поджал губы:

— По-моему, Мэриел, ты замышляешь еще кое-что.

— Да, отец Бернар, ты прав. — В голосе мышки звенел гнев и решимость. — Я замышляю избавить мир от Габула. Расквитаться с ним — мой долг. И я справлюсь с этим одна. Спасибо, друзья мои, что вы были так добры ко мне, хотя я свалилась сюда как снег на голову. Живите в своем чудесном аббатстве долго и счастливо и не пытайтесь разделить мою участь. Каждый должен выполнить то, что написано ему на роду. И я никогда не позволю, чтобы кто-то из жителей Рэдволла рисковал из-за меня жизнью.

А теперь, с вашего позволения, я пойду спать. Завтра чуть свет я покину вас.

Когда дверь за мышкой захлопнулась, Дандин обвел взглядом сидевших за столом:

— Я пойду вместе с Мэриел. Ей не справиться в одиночку.

Матушка Меллус стукнула лапой по столу:

— Об этом не может быть и речи.

Дандин повернулся к аббату, ища поддержки. Но тот был неумолим:

— Вспомни наши заповеди, Дандин. Жить в мире и согласии, помнить о долге и обязанностях перед ближними. Ты, милый мой, обязан слушаться старших. Ты еще очень молод, и мы за тебя в ответе. Уже поздно. И самое разумное, что мы можем сделать, — отправиться спать.

Легкий ветерок, разгоняя духоту ночи, приносил живительную свежесть. Симеон, обложившись подушками, устроился в кресле возле распахнутого окна — он редко спал в постели. Уже минула полночь. Слепой травник сам не знал, дремлет он или бодрствует. Вдруг он почувствовал, что в комнате есть кто-то еще.

— Бернар, это ты? — тихонько окликнул он.

Но голос, раздавшийся в ответ, принадлежал не аббату.

То был звучный, суровый, уверенный голос. Симеон сразу понял, что ему нечего бояться неведомого гостя.

— Симеон, друг мой, юный Дандин должен покинуть обитель. В пути Мэриел понадобится его помощь.

Слепой травник ощутил, как кто-то прикоснулся к его лапе. Неожиданно комната наполнилась благоуханием лесных и луговых цветов — ирисов, барвинков, фиалок и клевера.

— В жилах Дандина течет горячая кровь Гонфа, — вновь раздался голос. — Когда-то Гонф часто приходил мне на выручку. Теперь верный друг нужен Мэриел. Идем со мной. Не бойся.

В сопровождении таинственного пришельца Симеон вышел из комнаты. Временами ему казалось, что он по-прежнему дремлет в своем кресле.

«Что ж, — сказал себе слепой травник, — раз это чудный сон, почему бы не насладиться им в полной мере».

Симеон спускался по ступенькам все ниже и ниже.

Потом он долго петлял по извилистым коридорам. Против обыкновения, слепой травник не ощупывал стены, однако ни разу не оступился; ему казалось, он не идет, а летит по воздуху, такую уверенность вселяла в него близость неведомого друга. Вот он расслышал тихий скрип открываемой двери. Симеон вошел внутрь и понял, что оказался в палате, выдолбленной в скале, — той самой, что находится глубоко под залами аббатства. Все здесь дышало тишиной и невозмутимым покоем, и в то же время воздух был словно пронизан печалью — стоял аромат давно минувших времен. Симеон глубоко вздохнул — в этом безмолвии ему вложили в лапы какой-то тяжелый предмет.

— Друг мой, прошу тебя, отдай это Дандину, — вновь зазвучал незнакомый голос. — Ничего не объясняй ему — он сам все поймет.

Слепой травник вытащил загадочный предмет из футляра и ощупал его. Чуткие лапы его проворно пробежали от драгоценного камня в эфесе по резной рукояти к отточенному клинку. Никогда раньше слепому травнику не доводилось прикасаться к мечу, но он знал — из тысяч и тысяч мечей ни один не может сравниться с тем, что оказался перед ним. То был дивный меч — послушный и легкий, как перышко. Справедливый клинок, несущий смерть злу и защищающий добро.

Симеон и сам не помнил, как вновь попал в свою комнату. В памяти у него осталось лишь, что он положил меч в ножнах возле спящего Дандина. Потом он вновь оказался у себя — голова его была ясна, а откуда-то издалека прохладный ночной ветерок донес голос неведомого гостя:

— Прощай, Симеон! Да протекут дни твои в мире и благоденствии!

Слепой травник улыбнулся и поудобнее устроился в кресле; глаза его уже слипались.

— Да пребудет с аббатством Рэдволл твой великий дух, Мартин Воитель!