С неба свалился лось - Андреас Штайнхёфель

– Не знаю. Соседка Герлинда Вольтерсхаузен сказала, что он у чёрта на куличках.

– А, это в Южной Индии. Скучаешь по нему?

Когда я думал о папе, у меня скручивало живот и кружилась голова. Ощущение не из приятных. Говорить об этом мне совсем не хотелось.

– Мистер Мюз, – спросил я, – а кто это – шеф?

– Шеф… – пробормотал мистер Мюз. Он прошёл мимо меня, прихрамывая, к гаражной двери и уставился в тёмное зимнее небо. – Разве я не сказал? Шеф – это, разумеется, Санта-Клаус.

– Кто-кто? – переспросил я.

– Санта-Клаус, – повторил мистер Мюз. Он повернулся ко мне так, что я мог смотреть ему прямо в его красивые карие глаза. – В любом случае это его американское имя. Вы его называете Рождественский Дед[2].

Мистера Мюза обнаруживают

Отлично помню этого Рождественского Деда. В прошлом году он внезапно появился перед нашей дверью вечером в канун Рождества. Ни слова не говоря, он шагнул прямо из холодной темноты в прихожую. На его красной шубе были рассыпаны маленькие снежинки. Они таяли на ней, как на горячей плите. Мне стало не по себе. Ведь я не был паинькой. Всего пару дней назад я припрятал новогодние петарды, а потом с их помощью взорвал двадцать три куриных яйца в курятнике у нашего соседа Паннеке. Я не сомневался, что Рождественский Дед знал про каждое яйцо в отдельности.

– Тебе страшно, Бертиль Вагнер? – спросил он.

– Да, – сказал я.

– И поделом тебе, непослушный мальчишка! – взревел Рождественский Дед.

Он стал гоняться за мной, мамой и Кики по всей квартире, размахивая прутом из принесённой с собой охапки хвороста. Я вопил от страха.

Мы влетели в гостиную, где сделали три круга вокруг празднично наряженной ёлки. После чего мама с хохотом повалилась на диван, а Рождественский Дед плюхнулся рядом и стал её обнимать и целовать.

– Гунтрам! – крикнула мама, смеясь. – Здесь же дети!

Кики тоже смеялась. Она-то обо всём знала заранее…

Я хоть и был маленьким, но не полным же придурком. Я понимал, что Рождественского Деда не могли звать Гунтрам и что, кроме нас и папы, целовать маму никому на свете не позволено.

Так я узнал, что Рождественского Деда не существует, и ужасно расстроился.

Ещё больше я расстроился, когда вскоре мама и папа развелись и папа от нас уехал. Похоже, все их нежности ни к чему не привели.

Слабое утешение, что хотя бы история с взорванными яйцами не всплыла.

– Никакого Рождественского Деда нет, – упрямо заявил я мистеру Мюзу. – И никакого Санта-Клауса тоже.

– Нет, он существует, – мягко возразил мистер Мюз. – А теперь перестань плакать. У меня сердце разрывается, когда я вижу плачущих мальчиков.

На следующее утро, после завтрака, я затолкал Кики в гараж и попросил мистера Мюза рассказать ей о Шефе. Я был уверен, что Кики в Санта-Клаусов не верит. Но я ошибся.

– Учёная должна верить во всё, пока не будет доказано обратное, – заявила она. – То, что Рождественский Дед ни разу не засветился на телевизионных ток-шоу, ещё не означает, что его нет!

– Вот именно, малышка! – восхитился мистер Мюз.

Нравилось мне это или нет, но Кики произвела большое впечатление на мистера Мюза. Я почувствовал укол ревности. Мне бы хотелось, чтобы мистер Мюз был только моим другом.

Пришла мама, принесла новый холодный компресс. Она спросила мистера Мюза, не голоден ли он и чего бы ему хотелось.

– Немного моцареллы с помидорами на закуску, потом пиццу со шпинатом, без чеснока. К этому лёгкое итальянское белое вино, – перечислил мистер Мюз.

Мамины глаза сделались огромными, как суповые тарелки.

– Если у вас ничего этого нет, сойдёт и сухое сено, – улыбнулся мистер Мюз, обнажив гигантские зубы. – И, пожалуйста, немного фруктов на десерт… Консервированные груши были бы в самый раз.

– Сено, думаю, достать не проблема, – пробормотала с облегчением мама. – Можно позвонить в клуб верховой езды. Нет, лучше Паннеке, у него фермерское хозяйство.

Через два часа с улицы донёсся приглушённый шум мотора. Старый Паннеке в поношенном пуховике въехал на тарахтящем тракторе в наши ворота. Его лысую голову покрывала большая не по размеру ушанка, постоянно сползавшая на лоб.

– Мгновенная доставка от Паннеке! – крикнул он бодро.

Я забрался на прицеп, в котором лежало восемь больших тюков сена, и помог Паннеке их сгрузить.

Тот с ухмылкой поглядывал на меня. Мне тут же стало совестно. С тех пор как у нас приземлился мистер Мюз, я то и дело вспоминал, как подорвал двадцать три куриных яйца.

– Снесу вам тюки в гараж, – сказал Паннеке, когда мы покончили с разгрузкой. – Сервис – всё включено!

– Не с-с-стоит. У нас в га-га-гараже не убрано! – заикаясь и краснея, воскликнула мама.

Старик Паннеке сдвинул ушанку на затылок, вытянул голову кверху и принюхался. Я сообразил, что он же завзятый охотник на крупную дичь. Мистеру Мюзу, возможно, мало не покажется, когда ушанка совсем съедет с лысой головы Паннеке.

– А что там у вас в гараже? – спросил Паннеке с любопытством. – Запах такой резковатый. И для чего это вам понадобилось сено?

Мама посмотрела на Кики и на меня, ища поддержки.

Она не умеет хорошо врать, поэтому легко передоверяет это нам. Как в случае с бабулиным кокосовым печеньем.

– Мы там строим ясли, как в Вифлееме[3], – сказала Кики. – Для представления о Рождестве Христовом. Возможно, мы к вам ещё раз обратимся, если понадобится парочка животных, ну там коров или овец.

– И свиней, – услужливо вставила мама.

У Кики вырвался короткий стон. Даже я знал, что в Вифлеемских яслях никаких свиней не было. Иначе их бы точно изобразили на рождественских календарях.

– Эвон что, одна овца у меня, пожалуй, нашлась бы, – пробормотал озадаченно Паннеке.

Он бросил последний взгляд на гараж, поправил ушанку на голове и залез в трактор, который, урча, покатил в обратную сторону.

Мама, Кики и я облегчённо вздохнули.

Мы решили никому ни единого слова о мистере Мюзе не говорить. Маме и так всё равно никто не поверил бы, стань она рассказывать о летающем лосе. Кики решила сперва собрать все научные факты о говорящих жвачных животных, прежде чем придать наш случай огласке. А я по-прежнему хотел, чтобы мистер Мюз был только мой.

Но, конечно, всё сложилось совсем иначе.

Началось с того, что Герлинда Вольтерсхаузен заглянула в гараж в поисках маслёнки с машинным маслом. Так как она лучшая мамина подруга, у неё есть все наши ключи. Перед обедом она неожиданно появилась в нашей кухне, замотанная минимум в двадцать шёлковых шалей. Она их сама расписывала.

– Кирстен Вагнер, – сказала она маме, которая в это время готовила соус для спагетти, – у тебя в гараже стоит лось!

– Да что ты! – ответила мама как можно равнодушнее и уронила деревянную ложку в кастрюлю с соусом. – Как же он туда попал?

– Как он туда попал, я не знаю, – ответила Герлинда. – Но он спрашивал, где его консервированные груши.

Делать было нечего. Пришлось её посвятить. Мы ей всё рассказали, только о Шефе ни я, ни Кики и словом не обмолвились.

– Это просто за гранью, Кирстен, – сказала Герлинда, когда мы все шли к гаражу. Мама несла миску с консервированными грушами. – Года не прошло с развода, а ты уже опять готовишь еду мужику!

Это было несправедливо, так как бóльшую часть еды для мистера Мюза в гараж притащил я. Первый тюк с сеном он уже ополовинил.

– Крайне рад с вами познакомиться, – сказал он, когда мама представила ему Герлинду Вольтерсхаузен. – Какие восхитительные шали!

– От ваших комплиментов мне ни жарко ни холодно, – отрезала Герлинда.

Я сообщил мистеру Мюзу, что Герлинда Вольтерсхаузен борется за женскую эмансипацию. Мистер Мюз спросил, что это такое.

Герлинда объяснила:

– Эмансипация – это как если бы лосихи имели право носить рога.

– Дорогая моя, это же совершенно абсурдная идея, – сказал мистер Мюз.

– Дорогой мой, – возразила Герлинда, – вы до мозга костей пропитаны гнусной патриархальной системой ценностей!

После чего она взяла маслёнку и отправилась с мамой обратно в дом.

Герлинде мистер Мюз не понравился. «Тот ещё прохиндей!» – заявила она маме. Тем не менее она никому про него не рассказала. За это я ей очень благодарен! Вот почему я теперь тоже за эмансипацию.

После обеда Кики решила, что пора наконец исследовать мистера Мюза по-научному и задать ему