Мэриел из Рэдволла - Брайан Джейкс

Уже полдня Буря тащилась по лесу в обществе старого брюзги Паккатуга.

Путешествие оказалось не из приятных, так как глаза у мышки были завязаны и она то и дело натыкалась на стволы и сучья, спотыкалась о корни, обжигалась о крапиву.

Наконец ее угрюмый провожатый проголодался и объявил, что пора сделать привал. Они уселись под старым платаном, широко раскинувшим свои ветви. Буря перво-наперво сняла с глаз повязку.

— Эй, ты что! Ну-ка завяжи опять, слышишь!

— И не подумаю! Лучше ты, беличье отродье, завяжи узлом свой облезлый хвост. По-твоему, я буду есть с завязанными глазами?

Паккатуг, сердито фыркая, вытащил из мешка еду и питье.

— Ладно уж, пока не завязывай, — смилостивился он. — Но только на время привала, ясно? И не глазей по сторонам! Знаю я тебя, наверняка норовишь запомнить дорогу в мой лес.

Но Буря вовсе не глазела по сторонам. Вдруг она заметила, что на груди у нее висит маленький каменный медальон, — наверное, его надели ей зайцы, пока она спала. На нем был вырезан загадочный рисунок — голова барсука на фоне горы с плоской вершиной.

Паккатуг, с овсяной лепешкой в одной лапе и флягой и другой, опустился на землю.

— Лично я собираюсь подкрепиться лепешками и сладкой наливочкой. А что ты будешь есть — это уж твое дело. В Рэдволл я тебя отведу, как обещал. А о том, чтобы по дороге тебя кормить, уговору не было.

Буря вытаращила глаза на Паккатуга, который невозмутимо уписывал лепешку:

— Да как ты можешь трескать за обе щеки, когда рядом другой умирает с голоду!

— Все, мне это надоело! Ну-ка заткнись и завязывай глаза!

— Не дождешься! — Буря произнесла это как можно внушительнее. — Больше никто не будет водить меня с завязанными глазами и морить голодом!

Паккатуг с неожиданным проворством вскочил, схватил свой лук и натянул тетиву, направив стрелу прямо на Бурю.

— Не выводи меня из терпения, деточка.

Буря тоже вскочила и сжала свою веревку. В ту же секунду Паккатуг спустил тетиву. Услышав свист стрелы, мышка рванулась в сторону, и острый наконечник вонзился в ствол сосны. Буря налетела на старика Пакнатуга, грозно размахивая Чайкобоем.

Одним ударом она выбила лук из лап противника. Второй удар пришелся по носу, и Паккатуг, не устояв, повалился на спину, прикрывая ушибленный нос лапой. Буря, воинственно сверкая глазами, встала над поверженным противником:

— Хватит, покуражился! Ишь, сначала завязал глаза, потом решил уморить голодом, а тут чуть лапу не прострелил! Не двигайся, а то хуже будет!

И Буря жадно накинулась на еду, попеременно откусывая огромные куски то яблока, то лепешки; при этом она не сводила глаз со своего вероломного провожатого.

Паккатуг прикладывал к распухшей морде лист и злобно бормотал:

— Ужас что творится на свете! Какая-то мышь посмела разбить нос самому Паккатугу Лесному Стражу!

Буря сурово взмахнула веревкой:

— Заруби на своем расквашенном носу, древесная ты крыса! Я Буря Чайкобой. И зря ты вообразил, что можешь издеваться надо мной, если я меньше тебя ростом.

А теперь смотри сюда. Видишь, всю еду я разделила ровно на две половины. Забирай свою и убирайся, пока цел.

Я и сама найду аббатство Рэдволл!

Ругаясь себе под нос, Паккатуг запихал в мешок свою долю провизии и бросился наутек по лесной тропинке, едва заметной в зарослях.

— Ха-ха! — прокричал он, отойдя на безопасное расстояние. — Ты еще пожалеешь! Не видать тебе аббатства как своих ушей. Заблудишься и околеешь, так и знай.

— С таким проводником мне тем более не видать аббатства, — расхохоталась Буря. — Где уж мне его увидеть, если ты завяжешь мне глаза, уморишь голодом, а напоследок пристрелишь! Проваливай!