Очаровательный злодей - Иден О'Нилл

И это было одним из тех его качеств, которыми я восхищалась.

Постоянно на передовой, папа годами неустанно боролся с различными политическими течениями, а также мужчинами и женщинами, стоящими за ними, и все ради благополучия других людей. И это я могу судить лишь по тем годам, когда он уже был женат на моей маме. Их действительно свела вместе политика, но отец активно участвовал в деятельности правительства задолго до встречи с мамой. Он стал настоящим спасением для нашей семьи. Каменной стеной, за который мы с мамой надежно укрылись. До того, как нас свела судьба, нам пришлось несладко.

Мы страдали.

Мы боролись за жизнь.

И тут появился Рик, у которого была собственная битва. Он собрал осколки разбитой семьи, разрушенной болью и страданиями. Он склеил нас, воссоединив меня с моей мамой. Я искренне не помнила жизни до Рика Фэрчайлда.

Во всяком случае, старалась.

Папа жестом пригласил меня войти, минуя горы бумаг, которые высились здесь, вероятно, с самого завтрака. Он широко улыбнулся:

– Проходи, проходи. Сейчас я очищу для тебя местечко.

Он всегда так говорил и всегда находил для меня место, как бы ни был заполнен его кабинет. От этого мне было лишь труднее излагать причину, по которой я пришла.

Я должна была найти в себе силы на это.

Его сын был полным безумцем. Мне не хотелось приходить сюда и вываливать это все, но казалось, что у меня нет выбора. То, что Джаксен устроил вчера и сегодня, было совершенно неприемлемо. Он был жестоким, злобным и подлым. Люди попадали в тюрьму и за меньшее.

И он провернул это все прямо в доме моего приемного отца.

Джакс был гостем в этом доме, и он причинил мне боль. Мои шаги тихо раздавались в кабинете отца. Отец работал в ноутбуке, но, щелкнув несколько клавиш, закрыл его.

Он откинулся в кресле, переплетая пальцы.

– Что случилось? Тебя не хватало сегодня за завтраком, – папа нахмурил брови. – Мама сказала, что у тебя «женские проблемы».

Каким бы папа ни был классным, он все же оставался мужчиной. Я закатила глаза.

– Это называется месячные, пап.

– Да, э-э, месячные. – Рик Фэрчайлд, человек, который выступал перед сотнями, тысячами, густо залился краской. – В общем, все в порядке?

Я заняла место, которое он мне предложил, прислонилась спиной к столу и покачала головой.

– Не совсем. Я как раз хотела об этом поговорить.

Его брови подскочили.

– О твоих, э-э, месячных, солнышко? Думаю, мама в этом лучше разбирается.

Боже правый.

– Нет, не о месячных.

Он рассмеялся от облегчения.

– А о чем тогда?

Как мне сказать отцу, что его сын псих? Как рассказать, что его сын, с которым он так старался возобновить общение, был сумасшедшим, затаившим на меня злобу? В этом доме все прекрасно знали, что случилось между Джаксеном и моим папой.

Была причина, почему я никогда раньше не встречалась со своим сводным братом.

Наша семья, Рик, мама и я, была построена на страданиях и борьбе. Каждый из нас оказался у разбитого семейного очага, и, пройдя сквозь боль и пепел, мы смогли обрести друг друга. Мы излечились, но не забыли, что нам пришлось пережить.

У отца была своя уродливая история, там, на Среднем Западе. Его собственная боль. Это прошлое навсегда разлучило его с первой семьей, и хоть я не знала всех подробностей, я понимала, что и речи быть не могло о том, чтобы мне или маме познакомиться с Джаксеном. Каждый раз, когда я спрашивала об этом, то слышала в ответ «все сложно» или «это невозможно». Судя по всему, Джаксен был тверд в своей решимости остаться после развода с матерью, и это, должно быть, снедало моего отца изнутри.

Я могла судить по его отношению ко мне.

Я получала так много любви от человека, которого звала отцом. Он действительно был моим отцом, хоть мы и не были родными. Что бы ни разлучило его с семьей – грязный развод или что-то другое – это раздавило его.

Даже если он этого и не показывал.

Папа держался, но не раз я замечала его за просмотром фотографий. На них был изображен юный Джаксен в возрасте до одиннадцати лет. Видимо, тогда они с его матерью и развелись.

Теперь, когда я думала об этом, я не могла подобрать слов. То, что я собиралась сказать, буквально бы разбило моему отцу сердце.

Я знала, что это так.

– Малыш? – наклонил он голову. – Что происходит?

Я должна быть смелой. Я должна сказать ему правду. Даже с учетом всех возможных последствий.

Я облизала пересохшие губы.

– Думаю, я хотела поговорить с тобой о Джаксене.

– Вот как? – Его лицо озарилось гордостью, расплылось в широкой улыбке. Эта улыбка осветила каждую черточку, глаза наполнились теплом. – Он потрясающий, правда? – сказал папа, оборачиваясь и открывая жалюзи на окне. Я прекрасно знала, кого он увидит там во дворе.

Я тоже видела его, Джакса, который вовсю подстригал траву, вытащив из гаража папину газонокосилку. Из того гаража, в который обычно заходили только садовники.

Все также полуобнаженный и блестящий в теплых лучах солнца, Джаксен работал не покладая рук. Он вытер лоб и, поймав папин взгляд, приветственно поднял руку.

Папа с улыбкой обернулся ко мне.

– Можешь себе представить, он сам вызвался помочь. Сразу после завтрака. Который сам приготовил. – Папа радостно рассмеялся. – Я сказал ему, что у нас есть садовники, но Джаксен настоял.

Неужели?

Я наблюдала за парнем, который снова опустил голову, продолжив подстригать газон. Его бицепсы двигались, широкие плечи и пресс напрягались на каждом ухабе и камне, попадавшимися на земле.

Папа закрыл жалюзи, и я была счастлива не видеть больше сводного брата.

Моего сводного брата, с которым я переспала. Я подняла взгляд.

– Пап…

– Он тоже назвал меня «папой», – сказал мой отец, продолжая глядеть на закрытые жалюзи. Он потер губы. – Я просто… Не думал, что когда-нибудь услышу это снова. Во всяком случае, не сразу.

Снова…

Ресницы отца взметнулись в моем направлении, и в его глазах я увидела те же эмоции, что слышала в его голосе. Это слово в устах сына растрогало его. Слово, которое я употребляла каждый день.

Слово, которое я воспринимала как должное.

Насколько я знаю, Джаксен никогда не общался с отцом.

Возможно, он действительно ненавидел только меня. Возможно, он действительно хотел узнать Рика, его папу.

Приемный отец вывел меня из ступора, крепко сжав мою руку.