Темный покровитель - М. Джеймс

У меня перехватывает дыхание, и я наклоняюсь вперед, кладу голову ему на плечо, покачиваясь вместе с ним. Я чувствую, как он напрягается, на мгновение слегка, прежде чем снова расслабиться, и тогда наступает моя очередь вздрогнуть от неожиданности, когда он прижимается поцелуем к моим волосам. Мы проверяем друг друга, понимаю я, нащупывая границы этими небольшими проявлениями привязанности. И я хочу большего.

Я наклоняюсь и поворачиваю лицо так, что мои губы касаются его ключиц в открытом вырезе рубашки. Моя свободная рука обхватывает его, прижимаясь к его плечу, и я чувствую его прерывистое дыхание при прикосновении моих губ. Его кожа теплая, с легким привкусом соли, и я провожу языком по острой линии кости, слегка посасывая.

Сальваторе напрягается, его рука сгибается на моей спине, притягивая меня к себе. Я тихонько вздыхаю, чувствуя, как твердая линия его члена упирается мне в бедро, и он смотрит на меня сверху вниз, а мы двое продолжаем двигаться вместе под музыку.

— Осторожно, сокровище мое, — бормочет он, и я вдруг отчетливо ощущаю жар его руки сквозь тонкий шелк платья, учащающийся стук его сердца о мою щеку. — Ты затруднишь мне обратный путь.

Мое сердце замирает, и я прижимаюсь к нему, прижимаясь грудью к его груди, и смотрю ему в лицо.

— Может, мне нравится дразнить тебя.

Я чувствую низкий гул, когда он стонет.

— Сокровище, — пробормотал он, его пальцы поглаживают шелк моего платья вдоль позвоночника. — Ты дразнишь меня с той самой ночи, когда я вошел в номер отеля в нашу брачную ночь. — Его руки сжимаются, прижимая меня к себе. — Даже мучаешь меня.

— Я думала, ты не хочешь меня, — вздыхаю я, все еще глядя в его темный взгляд. Мне кажется, что все вокруг исчезло, и мы остались только на этом пляже, двигаясь под звуки музыки, доносящейся из ниоткуда, пока свет костра мерцает на чертах лица Сальваторе. — Я думала, ты на меня злишься.

— Возможно, время от времени на положение, в которое меня поставили. — Сальваторе отпускает мою руку и проводит пальцами по челюсти. — Я жалею, что твой отец не послушал меня с самого начала.

— А теперь? — Шепчу я, почти боясь ответа.

Рука Сальваторе полностью скользит по моей талии, его пальцы властно скользят по моему бедру, прижимая меня к себе, и я знаю, что он собирается сказать, еще до того, как он откроет рот.

— Сейчас, — пробормотал он, проведя большим пальцем по моей нижней губе. — Теперь я рад, что он не послушал меня. Потому что, если бы ты вышла замуж за сына мафии, я бы это разрешил. И тогда, Джиа, ты никогда бы не стала моей.

Он наклоняется и прижимается к моему рту в поцелуе, более жестком и собственническом, чем все, что он делал со мной раньше. Его рука лежит на моем бедре и крепко держит меня. Его язык проводит по моей нижней губе, побуждая меня раздвинуть их, и я делаю это, задыхаясь, когда чувствую, как его язык скользит по моему. Я ощущаю на губах привкус его напитка и слышу свой стон: мои бедра выгибаются дугой, а руки скользят вверх, чтобы ухватиться за его плечи, и моя голова откидывается назад. Именно так я мечтала, чтобы меня целовали, когда рот Сальваторе поглощает мой, не по долгу службы, не из гнева, не из разбушевавшейся похоти, а от страсти. Потому что он наконец-то, наконец-то позволил себе поддаться тому, чего хочет.

— Отведи меня обратно на виллу, — шепчу я ему в губы, когда он наконец начинает отстраняться, а сердце колотится в груди. Я чувствую жар и дрожь во всем теле, моя кожа слишком тесна для моего тела, и я чувствую железный стержень члена Сальваторе на моем бедре, его мышцы напряжены от потребности. — Пожалуйста, Сальваторе. Я хочу тебя.

Он кивает, его лоб прижимается к моему, а его губы касаются кончика моего носа.

— Я тоже хочу тебя, — бормочет он, и желание захлестывает меня при этом признании, а колени слабеют от него.

Наконец-то, только и успеваю подумать я, когда он отстраняется от меня, его пальцы переплетаются с моими, и мы начинаем идти обратно к пляжу. Наконец-то я узнаю, как это будет.

Я с трудом сдерживаю предвкушение, когда мы начинаем идти обратно к вилле. Я словно в тумане, мой разум уже там, уже в нашей комнате, представляя, что может произойти. Кажется, прошла целая вечность, прежде чем мои каблуки коснулись дерева пирса, и Сальваторе повел нас по длинной дорожке в прохладный, пахнущий лимоном интерьер нашего дома вдали от дома.

Мы заходим в спальню, и нервное предвкушение захлестывает меня, когда Сальваторе закрывает дверь и идет к той, что ведет на балкон. Я смотрю, как он открывает ее, и мои руки дрожат, словно это снова первая ночь. Я уже не девственница, но такого еще никогда не было — целенаправленного, намеренного, с обещанием удовольствия вместо неоднозначных сигналов и неудовлетворенных ожиданий. Именно такой должна была быть первая ночь с самого начала.

— Шум воды — это приятно, — объясняет Сальваторе, заметив мой взгляд в сторону открытой двери. — И ветерка.

Я моргаю, не понимая, почему он говорит о воде и бризе, когда мы находимся в нескольких минутах от того, чтобы оказаться вместе обнаженными, а затем, увидев, как дергается его рот и как на мгновение появляется неуверенность в его глазах, понимаю, что он нервничает. Сальваторе Морелли, дон одной из самых могущественных мафиозных семей Нью-Йорка, человек на двадцать с небольшим лет старше меня, нервничает.

Это придает мне внезапную уверенность, которой у меня раньше не было.

Я иду к нему, щелкая каблуками по полу. Я вижу, как он напряжен, смотрит на меня почти настороженно, как будто не уверен, что произойдет дальше. Я снимаю туфли, загибая пальцы на прохладной поверхности, и прижимаю ладонь к его груди. Я чувствую его прерывистое дыхание, когда моя ладонь прижимается к его теплой коже, мягкое трение темных волос на его груди о мои пальцы, учащенное сердцебиение.

Мне кажется, что я должна что-то сказать, но горло сжимается, как будто я не могу вымолвить ни слова, что бы я ни делала. Поэтому вместо этого я наклоняюсь и прижимаюсь к его рту.

На мгновение Сальваторе не реагирует,