Голос моей души - Ольга Куно

– Это не так уж нереально – живя в монастыре, общаться с мужчинами, – пожав плечами, объяснила она. – Редко, конечно. Реже, чем хотелось бы. Но все равно лучше, чем ничего.

– Разве в монастыре есть мужчины?

– Нет. В монастыре – нет. Но есть лазейка, через которую можно выбраться за стены. И сходить на свидание. Те, кому это по-настоящему важно, о ней знают.

Стоит ли уточнять, что разговор принял чрезвычайно важное для меня направление.

– И тебе доводилось ею пользоваться? – спросила я.

– А то! – фыркнула Лизетта. – Конечно. Часто нельзя, могут засечь – и тогда все. Лазейку заделают – и как не бывало. Но раз в пару недель на часок выбираюсь.

– У тебя что, есть в деревне парень? – не удержалась от вопроса я.

– Ага, – гордо улыбнулась Лизетта. – Что-то вроде того. Я встречаюсь с племянником мельника.

– И его не смущает, что ты монахиня?

Не о том, конечно, следовало сейчас думать, но я не смогла сдержать любопытство.

– Не-а, – покачала головой девушка. – Даже наоборот. Ему нравится. Ну как тебе сказать… гордость он чувствует, что соблазняет монахиню. Мужчины – они, понимаешь, такие смешные. А я что? Мне не жалко. Лишь бы соблазнял. А один раз он даже друга с собой привел. – Лицо Лизетты приняло совсем уж мечтательное выражение. – Было весело. Хочешь, как-нибудь вместе сходим?

– Спасибо, но все-таки вряд ли, – отклонила щедрое предложение я. – А… сможешь показать, где эта лазейка расположена?

– Показать – не стоит, – наморщив лоб, решила Лизетта. – Лишний раз светить место не хочу, вдруг кто-нибудь заметит? Но рассказать, где оно находится, могу, не перепутаешь.

Ну вот, выход из монастыря был найден. Оставалась самая малость: уведомить своих о времени побега, найти способ вывести из здания Антонию и уйти от погони. И начать следовало с первого. Пользоваться для этого лазейкой, рискуя остаться без пути отхода в будущем, я не стала. Поэтому прибегла к заранее продуманному способу связи.

– Мать Езелия, вы не могли бы помочь мне разобраться с одним отрывком из Священной Рукописи?

Я рассеянно наблюдала за тем, как юная монахиня расспрашивает в коридоре одну из наиболее почтенных обитательниц монастыря, заведовавшую здесь вопросами просвещения. А заодно бросала косые взгляды на большое уродливое пятно, образовавшееся за ночь на потолке. Постепенно формировавшиеся посреди пятна капли звонко падали в подставленную специально для них кадку. Воды в ней уже накопилось порядочно.

– Что именно тебя интересует, Агата?

Мать Езелия, невысокая монахиня лет пятидесяти с бойкой походкой и проницательным взглядом, по-видимому, не считала выбранное сестрой Агатой место удачным для ведения философских бесед. Однако же и отказать в ответе правильным не сочла, тем более что девушка пришла не одна, еще несколько столь же молодых монахинь толпились неподалеку и с интересом ожидали продолжения беседы.

– В Рукописи сказано, что светлая богиня Орна уничтожила всех варваров, живших в прекрасном городе Адоре, а затем поселила в опустевшем городе своих детей. Но ведь… – Агата на миг замолчала, подбирая слова, – ведь священные книги запрещают убийство. А в городе, наверное, жило много людей. И не только взрослые, успевшие согрешить, но и младенцы тоже. И как же быть?

Виновато прикусив губу, она устремила на Езелию вопросительный взгляд. Та вздохнула.

– Вы читали эту историю на уроке у матери Кателлы? – спросила монахиня.

– Да.

– И ты задала ей свой вопрос?

Агата утвердительно кивнула.

– Что же она тебе ответила?

– Что закон, запрещающий убийство, не распространяется на богов, – заученно, без всякого выражения отбарабанила девушка. – А младенцы, родившиеся в городе еретиков, непременно и сами бы выросли грешниками.

Езелия закатила глаза и, кажется, пробурчала себе под нос что-то нелицеприятное в адрес матери Кателлы.

– Это аллегория, Агата, – четко сказала она, пристально глядя на ученицу, будто хотела убедиться, что смысл ее слов точно дойдет до последней. И, обратив взор к остальным девушкам, повторила по слогам: – Ал-ле-го-ри-я. Речь не идет о настоящем убийстве живых людей, тем более младенцев. Прекрасный город, заселенный варварами, – это душа человека, в которой поселился грех. Богиня уничтожила варваров, то есть греховность, и заменила их на своих детей – веру, духовность, благочестие. Именно в этом заключается смысл прочитанного вами отрывка.

Девушки зашушукались, видимо сравнивая две столь разных трактовки одного и того же текста, но их перешептывание разом оборвалось при звуках мужского голоса:

– Ну, показывайте, где тут у вас течь?

Да-да, голос был именно мужским, что заставило монахинь шокированно застыть на месте… и спустя секунду начать шушукаться с новым энтузиазмом. Ну что поделать – если крыша протекает, приходится вызывать специалиста, а женщины в таких областях специализируются редко.

Для меня, в отличие от монахинь, сам по себе факт, что голос – мужской, не играл роли. Куда важнее, что этот голос был мне знаком. И хотя я не слишком-то хорошо знала его обладателя, на глаза чуть было не навернулись слезы умиления.

– Не понимаю, в чем тут дело, – говорила пожилая монахиня, которая вела мужчину по коридору. По мановению ее руки девушки поспешили разойтись по сторонам, скромно опуская глаза. – Вроде бы и дождей сильных не было, совсем немного ночью накрапывало. А протекло так, будто второй всемирный потоп.

Я отвернулась, пряча ухмылку. Еще бы не протекло. Я полночи работала над этим участком крыши, сначала потихоньку ее ковыряя, а потом целенаправленно вылив на одно и то же место изрядное количество воды, в общей сложности равное, наверное, нескольким ведрам.

– Не боись, хозяйка, – жизнерадостно пообещал Вито, чрезвычайно забавно выглядевший в изрядно помятой одежде рабочего – широких штанах и короткой куртке грязно-серого цвета. – Все заделаем, закрасим, замажем – будет как девственное, в смысле как новенькое. Стульчика не найдется?

Пока мастера снабжали стулом, пока он, поднявшись, ковырялся в обезобразившем потолок пятне, я заметила среди перешептывающихся девушек невесть откуда здесь появившуюся Лизетту. Оно и неудивительно. Лизетта не была бы Лизеттой, если бы смогла пропустить появление в монастыре мужчины.

Когда Вито спускался со стула, я дважды кашлянула, прикрыв рот рукой. Потом приложила руку к голове и провела ею слева направо, якобы приглаживая волосы. Парень попросил провести его на крышу, девушек разогнали, попеняв на неприличное поведение, и я направилась в келью. Больше нам с Вито ничего друг от друга не требовалось, поскольку свое сообщение я уже передала. С южной стороны монастыря, через два дня, в темное время суток. То есть послезавтра ночью.

Лизетта вместе со мной в келью не вернулась, что слегка меня удивило. Я решила, что, должно быть, она задержалась, дабы обсудить с девчонками подарок богинь в виде забредшего в монастырь мужчины. Но оказалось, что нет: у монахини были дела поважнее. Когда я вошла в келью, Мелани, многозначительно покашляв, жестом предложила мне сменить ее у окна. Выглянув во двор, я сразу же поняла, что за зрелище привлекло внимание нелюбопытной обычно соседки. Пожалуй, она была права – посмотреть на это стоило.