Огонь в его объятиях - Руби Диксон

— Я была удивлена, — протестует она, но в ее голосе нет вины. — Ребенок был голоден.

Я фыркаю. «Ты говоришь это каждый раз, когда я застаю тебя за едой».

— Что ж, это правда. — Она облизывает пальцы и пожимает плечами. — Твой ребенок всегда голоден.

«Он похож на свою мать. — Я целую ее в живот. — Ест, ест и ест».

— Ты просто завидуешь, потому что я не оставила для тебя печенья, — поддразнивает она, затем проводит рукой по моим волосам. Ее ласки нежны, и я чувствую, как ее смех разливается по всему телу, когда она посмеивается. — Что я могу сказать, малыш захотел чего-нибудь сладкого. — Она с легким вздохом разглядывает почти пустую упаковку. — Мне так жаль, что коробка была такая маленькая.

«Твоя потребность в сладостях растет вместе с твоим животом».

— Это правда, — говорит она со вздохом. — Я могла бы полностью умять еще одну коробку прямо сейчас.

«Тогда тебе и нашему малышу, — я делаю паузу, чтобы запечатлеть еще один поцелуй на ее выпирающем животе, — будет приятно узнать, что Кэйл и его пара держат для меня еще две коробки».

Эмма ахает.

— Ты что, шутишь? — Она извивается подо мной.

«Да. Мы заберем их завтра. Я сказал ей, что обменяю мыло на печенье». Похоже, что чем дольше самка Кэйла вынашивает своих детенышей, тем больше сильные запахи беспокоят ее нос. В последнее время ей хочется мыла и шампуней с особым ароматом… а моя пара хочет сладостей. Это сделка, которая хорошо работает для нас, точно так же, как та, которую мы заключили для Саши и ее арахисового масла, хорошо работает. Однако пара Даха очень щедра. В последний раз, когда у нее была банка арахисового масла, она пригласила остальных перекусить.

Хорошо снова иметь клан, даже если он маленький. Сначала моя Эмма не была уверена, хочет ли она оставаться рядом с другими драконами и их самками. Одиночку в ней приучили к одиночеству, но она любит своих друзей и ей нравится безопасность, которую может предложить наша маленькая группа драконов и всадников. Иногда она говорит, что мы будем двигаться дальше… но этот день не наступал уже много месяцев. Я не думаю, что это произойдет в ближайшее время.

Мне все равно в любом случае. Все, о чем я забочусь, — это быть с моей Эммой. Она — это все, что имеет значение.

Это очень похоже на мои крылья. Мы растягиваем их каждую ночь, усердно работая над тем, чтобы они были настолько способными, насколько это возможно. Я снова могу летать в течение короткого промежутка времени, но они легко устают, и мне не хватает изящества, которым обладают другие драконы в воздухе. Рядом с ними мои более толстые крылья кажутся неуклюжими и неумелыми. Это не имеет значения. Я могу летать достаточно, чтобы защитить свою вторую половинку, и ее глаза ярко сияют от удовольствия даже при самых незначительных полетах в воздухе.

Возможно, когда-нибудь я снова смогу полноценно летать. Возможно, и нет. Я нахожу, что с каждым днем это имеет все меньшее значение.

Моя самка берет с тумбочки еще одно печенье и жует его, в то время как детеныш в ее животе ерзает и извивается.

— Малыш занят сегодня вечером, — говорит она мне между укусами. — Даже если бы я захотела заснуть, я бы не смогла. Он как будто танцует там.

Я прижимаюсь ухом к ее животу. «Возможно, он просто счастлив».

— Может быть. — Она проводит свободной рукой по моему лицу, ее мысли задумчивы. — А как насчет тебя? Ты счастлив?

«За гранью счастья».

— Я тоже, — тихо говорит она. — Особенно при мысли о еще двух упаковках печенья.

Смех грохочет в моей груди, и мне нравится звук ее сопровождающего хихиканья.

«Счастливый» — такое странное, мимолетное слово. Подумать только, что несколько месяцев назад я был не в себе от безумия. В моем мире не было ничего, кроме жажды крови. «Счастлив» даже не рассматривалось. Но сейчас в моем мире есть гораздо больше, и все это благодаря моей Эмме.

Я… счастлив. Она мое счастье. Она — мое все. И теперь, когда у нас будет семья, я не могу представить себе воина-дракони, который когда-либо был бы так полон радости.

Не имеет значения, что происходило в прошлом. Все, что имеет значение, — это будущее. И это счастливое будущее.

ЭПИЛОГ III

МЕЛИНА

— Шшш, — говорю я своему пациенту. — Теперь ты в безопасности. Я обещаю. Все в порядке. — Я отжимаю салфетку и прикладываю ее к его бледной-пребледной коже. Он горит в лихорадке, бредит. Что бы я ни делала, это не может сбить его температуру, и это меня беспокоит. Но опять же, я не настоящий врач, и у меня нет никаких лекарств. Все, что я могу сделать, это надеяться, что любое исцеление, которое я могу обеспечить, что-то даст.

Во всяком случае, я могу предложить ему некоторое утешение.

Я опускаю тряпку в таз с водой, стоящий рядом со мной, затем отжимаю ее и прикладываю к его обнаженному плечу. Такой странный, бледный цвет повсюду. Я не знаю, что с этим делать. Его волосы точно такого же оттенка, как и его кожа, и это странно. Еще более странными кажутся его ногти, которые кажутся толстыми и затупленными, и крошечные сломанные бугорки, которые торчат из его волос, как будто они отрастают… снова. Но я не знаю, как это возможно, потому что я не знаю, что это такое.

С другой стороны, это «После», и вы часто видите какое-то странное дерьмо.

Я омываю его кожу, наблюдая, как подрагивают его глаза под веками, как будто он спит. Он может не выжить, если его лихорадка будет продолжать бушевать подобным образом. Я не вижу других свежих ран. У него в груди есть более старая рана, которая выглядит так, словно плохо зажила. Старая