Ирландское сердце - Мэри Пэт Келли

Мод уехала во Флоренцию, поэтому я пошла в Ирландский колледж. Отец Кевин был очень мной доволен.

– И это как нельзя вовремя, Нора. Потому что Англия запретила импорт любого оружия в Ирландию. Очень на них похоже: разрешить нашим врагам вооружаться и сделать нелегальными наши попытки защитить себя. Слава богу, вы доставили деньги очень вовремя. Сделка будет заключена, винтовки закуплены. Теперь останется только доставить их в Ирландию.

– Даже не смотрите в мою сторону, – предупредила я. – Я уже повесила свой боевой зонтик на гвоздь.

Он засмеялся.

– «Асгард» уже готов к отплытию. Но им придется как-то ускользнуть от королевского флота.

«Ну вот, замечательно, – с сарказмом рассуждала я. – После того как я так рисковала, успех всей миссии будет зависеть от какой-то хромой женщины на парусной лодке. Что ж, думаю, хотя бы Питер будет доволен».

– А когда приезжает профессор Кили? – поинтересовалась я.

– Боюсь, это снова откладывается. Мне телеграфировали из Левена. Профессор Кили помогает университету сохранить их библиотеку и вывезти оттуда самые ценные книги и рукописи. Когда начнется война, возникнет реальная опасность разграбления мародерами.

Когда начнется война. Уже никаких «если». Осталось выяснить дату.

Я не могла удержаться и рассказала мадам Симон, что была в Страсбурге.

– Хотела посетить местный собор на Пасху, – объяснила я, а потом рассказала, как там было красиво: чудесный хор, прекрасная музыка, розоватый камень стен.

– Теперь вы понимаете смысл слова la revanche, – сказала мне она.

Туристы были напуганы передвижением войск, и до конца весны их в Париже было очень мало.

Мод на весь май куда-то уехала, а от Питера Кили опять не было вестей. Отец Кевин говорил мне о великой добродетели – терпении, и я находила это обидным.

– Старые нации умеют ждать, – сказал он, – тогда как вы, американцы…

Я резко перебила его:

– Вернемся к работе.

Я так и сделала. У мадам Симон клиентов не было, но я надеялась найти их для себя сама. Я разместилась рядом с Луи перед Эйфелевой башней. Ко мне подошел седой мужчина с пухлым животом и заявил, что хотел бы отправиться на очень особую экскурсию по Парижу. И мерзко подмигнул. Тоже мне, еще один немецкий генерал выискался. Я посоветовала ему отвалить, и Луи засмеялся.

Потом я решила попробовать устроиться служащей в книжной лавке и связалась по этому поводу с Адриенной Монье, а потом и с Сильвией Бич. Но ни одна из них так и не смогла открыть свой магазин.

– А не хотите ли на должность секретарши? – предложила мне Сильвия. – Эдит Уортон как раз ищет подходящую кандидатуру.

И я пошла к знаменитой Эдит Уортон, несмотря на то что не умела ни печатать на машинке, ни стенографировать. «Эх, была бы здесь Мейм. Вот кто знал толк в машинописи», – подумала я, и у меня кольнуло в сердце. Все-таки ужасно, что я больше никогда не увижу никого из них. На прошлой неделе мне приснилось, что мы сидим на крыльце у тети Кейт Ларни и потягиваем лимонад, пока мальчики пьют свое пиво, – совсем как в тот вечер перед появлением Тима Макшейна. Только в моем сне его «Олдсмобиль» проехал мимо. И у меня с ним не было ничего общего. Я проснулась, горько жалея, что это был лишь сон.

Эдит Уортон жила в громадной квартире в предместье Сен-Жермен. Очень шикарно, но у нее были на то семейные деньги. На продаже своих книжек она бы так развернуться не смогла. «Вот, наконец, женщина, которая смогла устроить себе нормальную жизнь, не срываясь с рельсов под действием разных страстей», – подумала я, когда ее горничная провела меня в ее гостиную.

Я села на явно старинный диван – наверно, времен короля Луи. Когда вошла Эдит Уортон, я вскочила. Она была довольно любезна со мной, но несколько напряглась и выказала свое неудовольствие, когда я сообщила ей, что печатать на машинке не умею, но ужасно хочу научиться.

Она покачала головой и спросила, как я собираюсь оставаться в Париже, если не могу обеспечить себя. На это я ответила, что должна найти какой-то способ, потому что возвращаться домой не желаю.

– Никто из нас этого не желает, – проворчала она, а потом ни с того ни с сего сообщила, что ей удалось пристроить собственного мужа в Бостоне и теперь она собирается жить здесь постоянно без него.

– Мне представляется, Нора, что жизнь может быть туго натянутым канатом, как в цирке, а может быть пуховой периной. Для себя я выбрала канат.

– Что ж, – сказала я, – в этом у нас с вами есть кое-что общее.

Я сообщила о своем визите Сильвии, и та рассказала мне, что Эдит нашла себе любовника сорока девяти лет и это, вероятно, ее первый по-настоящему реальный сексуальный опыт в жизни.

– И кто он? – поинтересовалась я.

– Кто-то из друзей Генри Джеймса, – ответила она.

«Никогда не поздно», – подумала я. Кстати, когда же все-таки вернется Питер Кили?