Папина содержанка - Дарья Десса

Я до сих пор путаюсь в морской терминологии, и Максим деловито поправляет меня. Кажется, скоро ей это надоест, и она будет покрикивать. Но я стараюсь запоминать все эти диковинные слова: бак, рубка, мостик, кнехт, швартов, рында и прочие. У меня голова от них кругом, но я хочу, чтобы мажорка была мной довольна. Потому смотрю на вещи и вспоминаю, как они правильно называются.

В этом, кстати, есть смысл: как иначе именовать переднюю часть кораб… судна то есть? Передом? А тыльную – задом? Некрасиво же. И рында, как оказалось, никакой не колокол, поскольку на нем не церковные мелодии звучат, а склянки отбивают. Не на этой яхте, конечно, здесь рында – лишь дань морской традиции. Сверкающее бронзовое украшение, не больше. Или мостик, откуда управляют яхтой – его как иначе назвать? Кабиной? Но это не машина, в конце концов. В общем, я стал привыкать, и Максим, видя, как я бормочу себе под нос новые слова, украдкой улыбается.

– Что же нам теперь делать, а? – спрашиваю, когда дыхание приходит в норму, и мы с мажоркой лежим рядышком и просто греемся друг об друга, соприкасаясь обнаженными телами и переплетя пальцы рук.

– Съесть бы чего-нибудь не мешало, – тихо отвечает мажорка. Я уже заметил эту её странную особенность: после секса в ней просыпается волчий аппетит. Она может слопать что угодно, притом в больших количествах.

– Я не об этом, Максим.

– А я об этом, – она встает и, плавно двигая своим шикарным обнажённым телом, решительно шагает к маленькому холодильнику, спрятавшемуся в нижней части встроенного бельевого шкафа. Тот, кто придумал вмонтировать его туда, явно также любит покушать после половых упражнений. Максим, между прочим, приготовилась к этой трапезе заранее. Внутри оказался тарелка с бутербродами. Когда она только успела их настрогать столько? Хотя чему я удивляюсь? Она ведь женщина, умница моя.

Мажорка вытаскивает тарелку, несет на кровать. В другой руке у неё бутылка лимонада. Она открывает её и протягивает мне. Я делаю несколько глотков, вдруг ощущая, что у меня жажда. От пищи отказываюсь, и Максим в одиночку наслаждается хлебом с колбаской.

Я смотрю на неё с улыбкой. Приятно видеть, как твоя любимая кушает с таким аппетитом. В этот момент у меня даже нет ни малейшего сомнения в чувстве к этой красивой обнаженной женщине. Пусть мне это лишь кажется, может, так и есть. Но я готов прямо сейчас сказать ей, что люблю. Правда, она этого пока не знает: ей некогда. Бутерброды со скоростью снарядов, вылетающих из зенитной пушки, пропадают в девичьем организме, и скоро на тарелке ничего не остается, кроме крошек.

Максим с довольным видом допивает лимонад, ставит тарелку и бутылку на тумбочку и довольная, словно кошка на Масленицу, тяжело ложится на спину.

– Фух! Классно, – улыбается она, глядя в потолок.

– Кошка, – говорю, тихонько смеясь.

– Ага, – кивает мажорка. – Вот сейчас полежу немного, и полезу опять к своему котику.

– С чего это я вдруг котиком стал?

– А кто же ты?

– Я кот! Большой и сильный!

– Хорошо, – усмехается мажорка, – мейн-кун. Мне нравится.

– Сама ты мейн-кун, – нарочито дуюсь.

– Так они мои самые любимые. Очень красивая порода, – слышится от Максим.

– Ну да, конечно. Ты только что сама это придумала.

– Правда же. Посмотри в интернете, если не веришь, насколько хороши.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

– Делать мне больше нечего, – ворчу недовольно.

В ответ мажорка берет смартфон, включает его и ищет что-то. Попутно аппарат начинает непрерывно вибрировать, принимая извещения о пропущенных звонках, СМС, сообщениях в мессенджерах, электронных письмах. Кто-то явно до неё пытается достучаться.

– Ого, сколько вас тут набежало, – удивляется Максим. Но потом показывает мне экран. – Вот, полюбуйся, Фома неверующий.

– «Мейн-кун – аборигенная порода кошек Северной Америки… Как правило глаза яркие, расцветка варьируются от голубых до зеленых и золотых», – читаю вслух. После этого мне ничего не остается, как признать своё поражение. – Ладно, сдаюсь. В самом деле очень красивые кошки.

– Вот и славно, мой мейн-кунчик, – улыбается Максим, а в глазах опять у неё саркастические бесенята прыгают. Вот ведь неуёмная!

– Ты лучше скажи, что нам по-настоящему дальше делать? – спрашиваю, усевшись на кровати и закрывшись одеялом до самого подбородка. В каюте стало немного прохладно – из приоткрытого иллюминатора завевает речным ветерком и сыростью. Но Максим, которая бесстыдно растянулась рядом, словно не замечает изменений температуры.

– Искать того, кто обладает достаточной мотивацией, чтобы нас уничтожить, – серьезно отвечает мажорка.

– Как же мы это сделаем, сидя на яхте посреди водохранилища? – удивляюсь я. – Разве мы сюда не за тем прибыли, чтобы отсидеться в глухой обороне?

– Чтобы дух перевести, – поправляет Максим. – Отсиживаться некогда.

Она берет телефон и начинает смотреть, кто и что написал. Я спокойно лежу и дожидаюсь, может, какие-то новости узнаю? Мажорка между тем перелистывает послания, но её лицо остается непроницаемым. Пока брови не ползут вверх.

– Ого, – говорит она. После этого забирается под одеяло, прижимаясь ко мне.

– Что там?

– От Кости сообщение.

– Потерял тебя, да?

– Не только. Говорит, что знает о покушении на Кирилла Андреевича. Ну, это понятно. А, вот. Пишет, что догадывается, кто такое мог организовать.

– Ну, мало ли кто о чем догадывается, – замечаю недоверчиво. – Просто соскучился и хочет тебя заманить к себе, вот и всё. Поговорить желает. Ты все-таки неожиданно исчезла, он волнуется.

– Так-то оно так, но Костя не тот человек, чтобы хитрить. Он всегда откровенен со мной.

– Ну, так и сказал бы прямо, кто да что.

– Пишет, что интернету эту информацию доверить не может. Просит о встрече.

– Там же сквозное шифрование, – замечаю я.

Максим смотрит на меня с укоризной.

– Думаешь, людей с большими деньгами это может остановить?

Понимаю, что она права.

– Как же встречу организовать? – сращиваю.

– Придется ехать в Москву, – говорит мажорка. –