Мне уже не больно - Лили Рокс

Я же лежала неподвижно, как статуя, вытянув руки вдоль тела, словно отключившись от происходящего. Даже когда его губы начали выцеловать мое тело, покрывая поцелуями руки, грудь, живот, ноги — я не реагировала. Его прикосновения были везде, как будто не осталось ни одного места, которое бы он не затронул. Наконец, он устроился позади меня, терзая губами мою шею, плечи, спину, погружаясь все глубже в это болезненное, но для него, казалось, священное действие.

Я же все это время оставалась в той же неподвижной позе, словно моя душа была где-то далеко, а тело осталось здесь, в плену его прикосновений.

Руками Лазарев оглаживал мои ягодицы. Палец его подозрительно влажный скользнул между ними. Я еле сдержала стон боли. Мне никто и никогда не засовывал палец между ягодиц, я и не знала, что это может быть настолько больно!

Тем не менее мужчина продолжал орудовать внутри меня своим пальцем. Он мягко массировал, успокаивал. А потом я вскрикнула от резкой обжигающей боли.

— Потерпи немного. Сейчас все пройдет. Прости я не смог сдержаться. Если бы я не сделал это, просто сошел бы с ума. Прости, — горячо шептал в ухо. И снова поцелуи в шею. Размеренные толчки. И боль на грани удовольствия.

До рассвета я мучилась в жесткой хватке Лазарева. Стоило мне пошевелиться, попытаться отодвинуться, как он прижимал меня еще сильнее. Сзади пекло, ощущение липкости раздражало. Пойти бы в душ, смыть всю эту грязь, причем не только физическую. Но как?

Что думать о происшедшем, я не знала. Лане я не нужна. Зато нужна этому, оглушительно храпящему в ухо, причем, понятно для каких целей. Игры взрослых. Замечательно поиграли. В меня. Лана была права. Как же все это противно. А еще противнее от того, что вчера стонала от нахлынувшего удовольствия. Мерзко.

Почему он сделал это со мной? Как он посмел? И что он сделал… Меня насиловали, лишая девственности, а он пошел еще дальше… Он вошел туда, куда природой не предусмотрено входить. Кто я для него? Зачем он так со мной?

Теперь так будет всегда

Ненадолго удалось уснуть, но вскоре Лазарев разбудил меня легкими поглаживаниями по щекам. Я почувствовала его рядом — он лежал передо мной, улыбаясь, как будто между нами не произошло ничего необычного.

— Ну ты и соня, — произнес он с довольной улыбкой. — Я успел искупаться и выпить кофе, а ты все спишь. Хватит валяться, пошли, кормить тебя буду.

— Я в душ сначала, — я резко поднялась с кровати, чувствуя острую потребность смыть с себя все, что произошло.

— Тебе помочь? — его голос звучал нежно, но я вздрогнула от этих слов.

— Сама справлюсь, — ответила я, избегая его взгляда.

— Как хочешь.

Я замерла на мгновение, собираясь с мыслями, потом все же решилась задать мучивший меня вопрос:

— Можно вопрос? Теперь вы будете делать это со мной постоянно?

Он напрягся, и его взгляд потемнел.

— Тебе не понравилось? — его холодный взгляд впился в меня, будто ожидая, что я отступлю.

— Мне было больно. И стыдно, — голос дрожал, но я не собиралась отступать, несмотря на его напряжение.

Лазарев встал и подошел ко мне, обняв сзади, его губы были почти у моего уха, когда он зашептал:

— Девочка моя, прости меня. Первый раз всегда больно. Потом будет только легкий дискомфорт. Но удовольствие будет гораздо больше. И стыдиться не нужно. Нет ничего постыдного в том, чтобы дарить наслаждение кому-то и наслаждаться самой.

— Значит, постоянно, — почти прошептала я. — Даже если я буду против?

Он резко развернул меня к себе, и его глаза вспыхнули:

— Нет! Конечно, нет! — его голос был почти паническим. — Я мог бы наброситься на тебя в первый же день. Ты была так беззащитно красива, так трогательно хрупка. Но я не хотел причинять тебе боль. Если бы ты знала, какая мука — смотреть на тебя и не сметь коснуться. Я выстаивал ночи напролет, представляя тебя, зная, что ты спишь всего в нескольких шагах от меня, сладко, невинно. Я ждал, что ты сама все поймешь и придешь ко мне. Но ты не пришла.

— И не пришла бы, — выпалила я, чувствуя, как внутри все сжимается от его слов.

Он смотрел на меня тяжелым, почти свинцовым взглядом, и я изо всех сил старалась не отвести глаза, хотя это казалось невыносимым.

— Я думала, вы мне просто так помогаете. Из жалости.

— Из жалости? — он передразнил меня противным, издевательским голосом. — А разве я тебе не помогаю? Просто хочу взаимности. Чтобы ты тоже помогла мне. Разве я прошу о многом? Ты осталась одна. И я один. Мы нужны друг другу. Я столько могу дать тебе просто за то, что ты позволишь мне быть рядом, любоваться тобой, касаться тебя.

Его пальцы снова прошлись по моей скуле, задержавшись на линии шрама.

— У вас есть Лана, — тихо произнесла я, пытаясь хоть как-то воззвать к его разуму.

— Лана? — он усмехнулся, словно это имя ничего не значило. — Лана мне должна как земля колхозу. Она благодарна, но это совсем другое.

— А если я не захочу? — голос задрожал сильнее. — Вы вернете меня в дурдом?

— О чем ты говоришь, глупая девчонка? — его голос стал мягче, но в нем чувствовалась скрытая угроза. — Я говорю тебе, что не могу без тебя жить, а ты это не слышишь. Куда же я тебя отдам? Нет, все останется, как было. Я буду заботиться о тебе, как раньше. Но теперь, зная, какой рай ты можешь мне подарить, будет трудно удержаться. Хотя, у меня есть, с кем спустить пар, как ты и заметила. Так что подумай до вечера. Я приму любой твой ответ.

За завтраком я молчала, долго мешая чай ложкой. Мысли блуждали далеко, и вокруг казалось, будто ничего не происходило. Лазарев был в прекрасном расположении духа, напевая себе под нос какой-то мотивчик, намазывая масло на хлеб. Он сделал бутерброды для меня и Ланы. Мой щедро полил медом, зная, что Лана его не любила. Это было словно мелкий, но отчетливый знак того, как он балансирует между нами.

Лана что-то спросила у меня, но я не расслышала и огрызнулась, даже не