Секрет для соловья - Виктория Холт

– Значит, мы сможем еще когда-нибудь вас увидеть, – сказала Генриетта.

– Надеюсь. Более того – я постараюсь, чтобы так и произошло.

Мы поднялись на холм. Перед нами лежал госпиталь. В сумерках, когда безжалостное солнце не обнажало его убогого вида, он выглядел даже романтично. Казалось, что перед нами дворец султана.

– Мы так вам благодарны, – произнесла Генриетта. – Вы были очень любезны. Рядом с вами мы не чувствовали себя двумя заблудившимися дурочками. Правда, Анна?

– Да, конечно. Спасибо вам, месье Лабланш.

– Мне было очень приятно сопровождать вас.

Он улыбнулся и пожал мне руку, затем повернулся к Генриетте, которая тоже одарила его ослепительной улыбкой.

– Спасибо вам! – повторила она.

Он все еще держал ее за руку.

– Прощайте! – сказала Генриетта.

– О нет, не «прощайте»! Я часто приезжаю сюда и обязательно вас найду. Лучше скажем «до свидания». Мне кажется, так будет приятнее…

– Вы правы, – сказала Генриетта.

– Пойдемте же, – позвала я подругу. – Надеюсь, своим опозданием мы доставили не очень много хлопот.

И мы направились к госпиталю. Через несколько минут мы заступим на дежурство. Вот и конец нашему небольшому приключению. Но я не могла не думать о докторе Адере и о нашей невероятной встрече.

Взглянув на Генриетту, я поняла, что ее мысли заняты тем же…

Прощай, Ускюдар!

Мы много говорили о нашем приключении, когда, стоя с засученными рукавами у огромного таза, стирали простыни, погрузив руки в мыльную грязную воду.

– А вы знаете, – с каким-то подъемом заявила Генриетта, – мне кажется, что у него там гарем, и он живет, как султан. Когда нас привели к нему, я так и ждала, что вот сейчас он хлопнет в ладоши и скажет: «Уведите их, искупайте в молоке ослиц, украсьте щиколотки браслетами, надушите арабскими благовониями и доставьте к моему ложу».

– Я бы не удивилась. По-моему, он на все способен.

– Я тоже так считаю. Но согласитесь, Анна – он самый замечательный человек из всех, кого мы знаем.

– Самый странный – да. Я его ненавижу.

– А для меня он – загадка. Когда ему надоедает его работа в госпитале, он просто уходит оттуда и направляется к себе в гарем. Ну, кто бы мог подумать, что такое возможно? А вообще-то мне бы хотелось их увидеть, а вам?

– Увидеть кого?

– Как кого? Женщин из его гарема, конечно! Я представляю их себе черноглазыми, обольстительными… Они обводят глаза чем-то черным, и это делает их воистину пленительными. И вообще, когда женщина носит паранджу, в этом что-то есть. Представляете – скрыться от света, потому что так приказывает тебе твой господин и повелитель! В жизни восточных женщин есть только одна цель – нравиться мужчинам. Вообразите – нас бы доставили в его гарем и, увидев его, мы бы сделали реверанс и сказали: «Доктор Адер, я полагаю?»

– Ваше воображение порой уводит вас слишком далеко, – попыталась я урезонить подругу. – Не думаю, что у него там действительно гарем. Мне кажется, в таких местах обычно принимают наркотики. Представляете – они все возлежат на диванах и курят кальян.

– А вы еще большая выдумщица, чем я! Я лично предпочитаю гарем. Но какой он все-таки интересный и загадочный человек! Никогда не встречала такого…

Словом, она говорила о нем постоянно.

Наступила зима. Задули ледяные ветры, и нам становилось все труднее сохранять в палатах тепло. Работы по-прежнему было много. Со времени приезда мисс Найтингейл и всей нашей группы, конечно, многое изменилось – улучшились организация и условия содержания больных и раненых, но все же сиделки и сестры милосердия всегда были заняты до предела.

Элиза теперь работала в так называемой кухне для больных, которую организовала мисс Найтингейл. Она купила на собственные средства и привезла с собой мясные экстракты и другие питательные вещества, которые считала необходимыми для выздоравливающих. Физическая сила Элизы оказалась на кухне весьма кстати – она легко ворочала огромные котлы и сковороды и, я думаю, приносила там больше пользы, чем ухаживая за ранеными в палатах.

Этель очень изменилась. Выражение счастья было постоянно написано на ее лице. Вскоре я угадала и причину, заметив, как тщательно она ухаживает за одним из раненых. Так осторожно перестилалась его постель, и так мило улыбалась сиделка раненому солдату, а он ей, что я поняла – эти двое достигли полного взаимопонимания.

Этель была девушкой мягкой, спокойной. Ее можно было бы назвать даже слабой, но эта хрупкость и беспомощность таили в себе неизъяснимое очарование, особенно в глазах мужчин, прикованных к больничной койке, – ведь рядом с такой девушкой самые тяжелые больные собирались и чувствовали себя более уверенными.

Однажды меня послали на кухню помочь приготовить еду для одного из наших пациентов. Там была и Элиза. Она обратилась ко мне:

– Вы заметили, как изменилась Этель?

– Да, – ответила я, – конечно, заметила.

– Она влюбилась.

– В одного из раненых. Я это поняла.

– Вот именно. Как я хочу, чтобы поскорей кончилась эта война! Надеюсь, что его не успеют вылечить и опять послать на фронт. Если он снова попадет в эту мясорубку, у него мало шансов вернуться.

– А что у него за ранение?

– Обычное – в грудь. Когда его привезли, доктора решили, что он уже не жилец. Ведь многие поумирали, а вот он выжил. Если хотите знать мое мнение, то я скажу так – любовь удержала его на этом свете.

– Так и он любит Этель?

– Как говорится, стрела Купидона поразила их обоих одновременно.

– Как это прекрасно! Она выглядит такой хорошенькой… Это счастье преобразило ее.

– Это точно. Удивительно все же, что с людьми делает любовь. Вы знаете, парень выздоравливает прямо на глазах. А она-то!.. Признаться, я за нее очень беспокоилась. Помните, что она удумала тогда, на корабле? Держу пари, что помните. Такое невозможно забыть. Ведь она могла сделать то, что задумала. У этих малышек, таких хрупких с виду, дьявольская решимость. Уж ежели они что решат, то, будьте спокойны, доведут дело до конца. Если бы вы тогда не вышли на палубу, лежать ей сейчас на дне!..

– Да, я с вами согласна.

– Ну вот, а она осталась жива. И знаете, мне кажется, что если этот солдат не помрет, с ней тоже все будет в порядке. Она начнет о нем заботиться, и, по-моему, малышке Этель только это в жизни и нужно.

– А как вы считаете, он на ней женится?

– Он так говорит. У него небольшая ферма где-то в деревне. Они владеют ею на пару с братом. Пока он здесь воюет, брат управляется на ферме. Для Эт вся эта история – просто подарок судьбы! Это Бог ей помог, не иначе. Правда, уж лучше парню поправиться к тому моменту, когда война уже закончится. И поедут они на свою ферму с нашей Этель…