На перекрестке больших дорог - Жюльетта Бенцони

– Матушка моя! – бросила Сара, к которой вернулась ее воинственность при виде своего бывшего врага. – Расскажите мне подробнее.

Оставив Катрин, которая обнимала сына, изливая на него всю любовь своего сердца, она отвела нормандца поближе к камину. В нескольких словах Готье рассказал все: и о возвращении Катрин, и о болезни госпожа Изабеллы, и о странном ночном видении, и об исчезновении двух лошадей, и, наконец, о драме в Кальвие. Сара слушала, не перебивая, нахмурив брови и не пропуская ни малейшей подробности рассказа. Когда он закончил, Сара, скрестив руки, подперев подбородок кулаком, молча смотрела на черный очаг камина, где был сложен хворост. Потом она вернулась к Катрин, сидевшей на табурете и машинально укачивающей Мишеля.

– Что вы думаете? – спросил Готье.

– А то, что вы правы, мой мальчик. Хозяин не погиб. Это невозможно.

– А как он мог убежать? – спросила Катрин.

– Не знаю. Но ты видела не призрак. Призраки не носят масок. Я их знаю.

– Хотела бы тебе верить, – вздохнула Катрин. – Но скажи, что мне теперь делать?

– Надо подождать несколько дней, как говорит Готье, чтобы дать Фортюна время вернуться. Иначе…

– Иначе?

– Вернемся в Кальвие вместе с Сатурненом и несколькими сильными мужчинами. Обшарим все руины, пока не будет полной ясности. Но мне и сейчас ясно: в Кальвие трупа нет.

На этот раз в сердце Катрин вернулась уверенность. В ней настолько сильны были нити, связывающие ее с Сарой, что она видела в ней оракула или, по крайней мере, духа, который никогда не ошибается и иногда является провидцем… Ничего не говоря, она взяла руку старой подруги и приложила к своей щеке, как ребенок, просящий прощения. Глаза Сары наполнились нежностью, которую она изливала на белокурую голову, склонившуюся к ней.

В вечернем воздухе раздавался звон колокола, оповещавший завершение дня.

– Монахи идут в церковь, – сказала Сара. – Ты тоже должна пойти помолиться.

Катрин покачала головой.

– У меня больше нет желания, Сара. Зачем молиться? Бог вспоминает обо мне, когда меня надо наказать.

– Ты несправедлива. Это он подарил тем двоим горькие плоды отмщения и тебе – сладкие плоды триумфа. Ты вернула Монсальви право на существование.

– Но какой ценой!

– Цена эта тебе пока еще неизвестна… если только ты не сожалеешь, что оставила «его» в Шиноне, – ввернула Сара.

Ей хотелось посмотреть, как прореагирует Катрин на это воспоминание о человеке, из-за которого они расстались. Но ей тут же пришлось успокоиться на этот счет.

Катрин пожала плечами.

– Как ты хочешь, чтобы я сожалела, если я не знаю, что случилось с Арно?

К этому нечего было добавить.

* * *

Жар, от которого сгорала Изабелла де Монсальви, вроде бы спал. Старая дама больше не бредила, меньше кашляла, но она потихоньку слабела, как пламя затухающей свечи.

– Мы ее не спасем, – сказала Сара, дежурившая по очереди с Катрин у ее постели: нужно было дать возможность Донасьене отдохнуть и заняться Сатурненом, заброшенным ею с того времени, как заболела графиня.

– Такое впечатление, – заметила в свою очередь Катрин, – что у нее кончаются жизненные силы.

Ни медицинские средства, имевшиеся в монастыре, ни знания лекаря из Орийяка, приезжавшего к ней, не приносили действенной помощи. Изабелла медленно угасала. Теперь часами, вытянувшись на своей кровати, она держала в руках четки или молитвенник, который не читала. Только двигавшиеся губы свидетельствовали о том, что она молилась.

Вечером на третий день после возвращения Катрин и Готье из Кальвие старая дама посмотрела на Катрин, сидевшую рядом на скамеечке.

– Дитя мое, я молюсь за вас, – сказала она тихо, – за Мишеля… и за него, моего сына. Не бросайте его в беде, Катрин. Когда меня не будет, проявляйте о нем заботу издалека. У него такая страшная болезнь.

Катрин переплела пальцы рук, сжала их, потом откашлялась, чтобы не выдавать своего волнения. Изабелла ничего не знала о драме в Кальвие – от нее это тщательно скрывали, но как трудно было продолжать эту игру, изображать душевное равновесие и спокойствие в то время, когда душа находится в смятении! Все три последних дня Катрин провела в мучениях и не находила себе места. Доверившись утверждениям Сары, она ждала возвращения Фортюна, но его все не было… И все же она смогла ласково улыбнуться обеспокоенной свекрови.

– Успокойтесь, мама. Я всегда буду около него. Я хотела бы выстроить для него дом недалеко отсюда, где он мог бы жить в стороне от людей, но жить достойно, соответственно его вкусам и рангу… Я так мечтала вырвать Арно из этой ужасной богадельни!

Глаза больной засияли от радости. Она торопливо положила свою исхудавшую руку на руку Катрин.

– Да, да! Сделайте так, уберите его из этого жалкого места. Мы ведь теперь богаты.

– Даже очень богаты, мама, – улыбнулась Катрин, сдерживая слезы. – Монсальви возродится еще более красивым и прочным, чем был раньше… Брат Себастьян, архитектор монастыря, начал готовить чертежи нового замка, а Сатурнен вместе с послушником Пласидом ищут карьер рядом с Трюйером. Как только подготовка будет закончена, работы найдется для всей деревни. Скоро и вы получите достойное помещение.

Грустно улыбнувшись, Изабелла покачала головой. Ее взгляд остановился на руке Катрин, увидев изумруд королевы Иоланды, сверкавший словно зеленый глаз. С тех пор как Катрин получила его, она не снимала кольцо с руки. Поймав взгляд старой дамы, она сняла перстень с пальца и передала его в исхудавшие, но еще такие красивые руки, по форме напоминавшие руки Мишеля.

– Это залог дружеского отношения королевы Иоланды к семье Монсальви. Видите этот герб, вырезанный на камне? Оставьте его себе, мама, он вам очень идет.

Изабелла с радостной, почти детской улыбкой рассматривала украшение и, обратив признательный взгляд к Катрин, сказала:

– Я беру его взаймы, скоро я вам, дочь моя, его верну. Да, да… Не возражайте. Я это знаю и к этому готова. Смерть не пугает меня, наоборот… Она отведет меня к тем, кого я оплакивала всю жизнь: моего дорогого супруга и Мишеля, которого вы пытались спасти. И там мне будет хорошо.

Она молча рассматривала изумруд, преломивший свет в морскую воду, потом спросила:

– А знаменитый черный бриллиант? Что стало с ним?

Лицо Катрин слегка нахмурилось.

– Я его потеряла, а потом нашла. Но он успел причинить немало зла. И я поклялась, что он перестанет делать зло.

– Как же?

– Через несколько дней я подарю этот бриллиант той, которая не боится его дьявольской силы.

– Он действительно так злосчастен?

Катрин встала, ее глаза больше не видели маленькой комнаты. Как и в прошлую ночь, на нее навалилось видение пожара, испепелившего Кальвие. Она крепко сжала рот, боясь закричать, и проговорила с ненавистью и трепетом: