Сезон воронов - Соня Мармен

– И что же?

– И я думаю, что уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж!

Я решила, что ослышалась.

– Ты – замуж? Но, Франсес… Тебе же всего семнадцать! Ты еще совсем ребенок!

– Мама, я хочу выйти замуж. Я люблю одного мужчину.

И тут я словно упала с небес на землю. Еще минуту назад я думала, что придется объяснять дочке, как ребенку, что ее отец уходит на войну, а она вдруг объявляет мне, что влюблена и хочет замуж.

– Кто же он такой?

– Тревор Макдональд.

– Тревор Макдональд? Тревор из Дальнесса?

– Да, он. Других Треворов Макдональдов я не знаю!

– Попридержи язык, дочка!

Я со вздохом упала в кресло и закрыла лицо руками.

– И как давно вы все решили?

– Еще на Белтайн[7], мама!

Ее тон смягчился. Франсес присела на лавку рядом со мной, и взгляд ее затерялся между языками пламени, в свете которого ее волосы вспыхнули яркой медью. У нее у одной волосы были, как у Лиама, – кудрявые, очень густые, с рыжинкой. И вдруг, вот так глядя на нее, я поняла, что мое дитя и вправду выросло и превратилось в женщину. Семнадцать лет… «В этом возрасте ты пошла служить Даннингам, Кейтлин!» Как быстро бежит время! Я взяла свою косу в руки и принялась теребить кончик. В моих волосах было уже немало серебристых нитей. «Ты стареешь, Кейтлин!»

– А он хочет взять тебя замуж?

Франсес вздрогнула. Вопрос вывел ее из задумчивости. Она посмотрела на меня.

– Да. Сегодня же вечером.

– Сегодня вечером? Не слишком ли это быстро? Твой отец… Как, по-твоему, он отнесется к такой новости? Судя по всему, вы с Тревором не просто держались все время за руки…

Она отвела взгляд и покраснела. Своим молчанием Франсес подтвердила мою догадку. А меня вдруг осенила новая.

– Но ты же не… не беременна? – спросила я с тревогой.

– Мам! – воскликнула она с возмущением и повернулась ко мне так быстро, что ее непослушные кудри взметнулись рыжеватой волной. – Ну что ты такое говоришь?

Я не ответила, но и взгляда не отвела, давая понять, что жду ответа.

– Нет!

– К чему тогда такая спешка?

– Из-за пылающего креста! Ему тоже придется идти.

– А сейчас он где?

– В хлеву.

– В хлеву, значит… Я могла бы догадаться, откуда ты пришла такая растрепанная!

Я встала, взяла гребень из слоновой кости и принялась расчесывать ей волосы, дабы привести их в божеский вид. Ну как я скажу Лиаму, что у его дочери есть… возлюбленный? Может, лучше поскорее услать Тревора подальше от нашего дома? Если Лиам до него доберется, парень не сможет не то что отправиться в поход вместе со своим кланом, но даже поднять меч.

Я заплела волосы дочки в косу, как в детстве, и поцеловала ее в макушку.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала, Франсес?

– Поговори с папой! У меня одной ничего не получится.

Она схватила мою руку, безвольно застывшую у нее на плече, и прижалась к ней мокрой от слез щекой.

– Я ничего не могу обещать, ты сама это знаешь. Твой отец… Сомневаюсь, что он… И все же… В общем, я попробую, но что из этого получится, не знаю! – сказала я, подводя черту под этим разговором.

Кулак громыхнул о дверь с такой силой, что я невольно вздрогнула, мигнула и отступила на шаг. Я, конечно, ждала, что Лиам разозлится, но чтобы настолько!

– И где этот мерзавец? – возопил мой супруг, вертясь вокруг собственной оси, как детский волчок. Вдруг он остановился и устремил разъяренный взгляд на меня.

– Лиам, успокойся.

– Мне успокоиться? С чего бы? Ты говоришь, что моя дочь… что мою дочь… ну, что у нее есть жених и она хочет выйти за него замуж сегодня вечером, а потом ты хочешь, чтобы я угомонился?

– Да.

Пуская взглядом молнии, он навис надо мной – высоченный, как титан, и неподвижный, как гранитная стела. Дрожащим пальцем я робко ткнула в сторону лавки, а потом упала в кресло, которое стояло как раз напротив, ожидая, чтобы и он сел тоже. Много лет назад я изобрела этот способ уберечь мебель в доме от безжалостного уничтожения, когда мужа охватывал порыв ярости, которая требовала выхода. Идея пришла мне в голову в тот вечер, когда он узнал о последней выходке своего брата.

Колин с несколькими членами клана Кэмеронов отправился на земли Кэмпбеллов в Лорн, и в своей жестокости и жадности они перешли границы дозволенного. Крупной скотины им показалось мало. «Крови не проливать!» – потребовал Джон Макиайн и грохнул кулаком о стол, когда его люди снова начали совершать набеги на земли соседей. Колин с Кэмеронами ворвались в деревню и стали ходить по домам, угрожая ножами и пистолетами насмерть перепуганным женщинам и детям. Помимо скотины они украли немало домашней птицы и муки, прихватили и рыбацкие сети с одеждой. Человека по имени Рональд Кэмерон они схватили и повесили на дубе в Инверари. Когда Колин вернулся, кстати, абсолютно пьяный, мне пришлось звать Саймона и Дональда, чтобы они заставили Лиама угомониться. К тому времени он уже успел разбить пару стульев.

Лиам сел, скрестив руки на груди, и задышал шумно, как готовый к атаке бык. Я улыбнулась ему, потому что вспомнила слова Кола Макдональда из Кеппоха, сказанные в вечер нашей свадьбы. Речь шла о характере моего будущего супруга, который, по словам родственника, в гневе становился почти неуправляемым: «Если его разозлить, он становится опасным, как бык во время гона!» А я, наивная, тогда спросила, что именно так сильно выводит его из себя. Ответ на этот вопрос я с тех пор получала не раз. Сегодняшний вечер не стал исключением.

– Хочешь dram?[8]

Он кивнул. После нескольких drams виски, как мне показалось, напряжение стало спадать. Пришло время для разговора.

– Ей скоро семнадцать, Лиам, – начала я. – Она уже женщина. Это правда, все случилось как-то слишком быстро, тут я с тобой согласна… Но Тревор отличный парень, и я уверена, что он будет ей хорошим мужем.

– Черт подери, Кейтлин, ему же двадцать пять лет!

– И что с того? – Я улыбнулась и наклонилась к нему. – Сколько тебе было, когда мы поженились, Лиам? Мне – всего девятнадцать, а тебе двадцать семь.

Он нахмурился, и взгляд его помрачнел. Потом он пробормотал что-то неразборчивое. Я встала, обошла лавку и стала массировать его напряженные плечи.

– Думаю, с этим можно подождать. Решим, когда восстание закончится. До сегодняшнего вечера Франсес и мне казалась еще девочкой. Для меня все это тоже стало потрясением, mo rùin!