Лоренс, любовь моя - Дениз Робинс

Лежа в кровати, я чувствовала, как колотится в груди сердце, и никак не могла отогнать от себя мысли о том, что услышала. Я все думала, что он мог говорить ей в ответ.

Что же было между этими двумя? Должны были быть какие-то интимные отношения, а то как бы сиделка смогла звонить ему в такой поздний час?

Вот дурочка, я могла только поздравить себя с тем, что это не он звонил ей! Именно она набрала его номер.

Меня так и распирало от желания рассказать матери то, что я услышала, но я не решилась. Как бы не растеряться при первой встрече с сиделкой сэра Джеймса!

Но на следующий день я так и не встретилась с ней. Мама объяснила мне, что у мисс Форрестер выходной и сегодня ее очередь присматривать за сэром Джеймсом. Это бывает раз в неделю.

— Куда она ездит? — спросила я за завтраком.

Мама удивленно посмотрела на меня:

— Зачем тебе это, Верунчик?

— Просто так спросила.

Она критически осмотрела меня:

— Ты хорошо спала? Что-то у тебя усталый вид.

— Мне не очень хорошо спалось.

— Ну, ничего, просто это первая ночь на незнакомой кровати. Почистишь серебро? Я приготовлю все, что тебе понадобится, и вернусь к обеду, — сказала она.

— А мне можно увидеться с бедным сэром Джеймсом?.. — начала я, но мама резко оборвала меня:

— Ни в коем случае! Он не в состоянии никого принимать. Если тебе что-то будет нужно, это подождет до моего возвращения. Не беспокой меня, пожалуйста, и не поднимайся наверх!

Я кивнула и принялась за чай. Я поймала себя на мысли, что прекрасная рыжеволосая мисс Форрестер вполне может провести свой выходной в компании мистера Бракнелла.

Но мне наплевать, гордо подумала я.

Итак, я принялась за фамильное серебро. На кухонном столе красовалась целая куча приборов времен короля Георга, и еще больше пылилось на полках посудных шкафов.

День выдался на редкость сырой. Озеро, которое вчера казалось зловещим и жестоким, приобрело более мягкие очертания из-за непрекращающегося дождя. Казалось, сама природа плакала, я припомнила, что такая погода постоянно стоит в Озерном крае. Что бы ни менялось вокруг, климат остается прежним.

Наверное, слушать странные разговоры — моя судьба, потому что после двух часов работы над серебром я услышала, как моя мать беседует с Элис Тисдейл, которая ежедневно приходила делать уборку. Когда старушка появилась этим утром, она тепло поприветствовала меня. Маленькая женщина, похожая на печеное яблоко, прижала меня к своей круглой груди, посмотрела на меня своими яркими глазами и сказала:

— Ну и выросла, прямо барышня! Здорово видеть вас снова, мисс Вера.

Мама тут же вмешалась:

— Не стоит называть ее мисс Вера, Элис. И не стоит ей думать, что она превратилась в барышню.

Я удивилась. Не знала, что у моей мамы социалистические наклонности.

Элис разразилась дребезжащим смехом и ответила:

— Ну… ведь она получила образование, вот как?

Мама пробормотала, не глядя на меня:

— Я этого никогда не хотела.

— О чем это вы? — потребовала я. — И кто это сказал, что я хочу быть барышней?

Старая Элис снова хихикнула. Мама удалилась и на этом все и кончилось. Еще одна тайна: почему мне дали светское образование, если моя мать не хотела этого?

Я услышала, как мать довольно резко говорит с Элис.

— Собираюсь послать за доктором Вайбурном. Мне кажется, что сэр Джеймс слишком тяжело дышит.

— Ну, я так и сказала вчера сиделке. Заметила, что сэр Джеймс задыхается, когда убиралась рядом с кроватью, но, как только сказала ей это, она велела мне заткнуться и заниматься своим делом. Не хочет он видеть доктора, выдала эта медичка, скажите пожалуйста! И за ним не послали.

Я обомлела и еле сдержалась, чтобы не выбежать и не рассказать матери, что слышала, как мисс Форрестер говорила Лоренсу Бракнеллу по телефону, что она посылала за доктором и тот выписал сильнодействующие лекарства.

Во всяком случае, доктор Вайбурн явился перед ленчем, после того как мама позвонила ему. Я видела его впервые. Он уже давно сменил старого бородатого семейного терапевта, который, бывало, объезжал своих пациентов на древнем «фордике», с маленьким черным портфелем в руках. Он и меня пару раз лечил, когда я еще была маленькой девочкой.

Доктор Вайбурн был молод и не отставал от моды, носил очки в роговой оправе и разъезжал на «лендровере». У него было очень много пациентов в Озерном крае. Мама сказала, что он только недавно женился и проживает в Восдейл-Хэд.

За ленчем я поинтересовалась у нее:

— Так, значит, сэр Джеймс действительно так плох?

— Не слишком. Но доктор Вайбурн не велел давать ему более сильные лекарства. Сомневаюсь, что сестра Форрестер разбирается в этом. Мне бы хотелось, чтобы у него была другая сиделка, но она нравится доктору.

— Разве она не должна была послать за ним вчера? — схитрила я.

— Да, это надо было сделать, — припечатала мама.

Я ела свой ленч и не переставала удивляться, почему мисс Форрестер сказала Лоренсу Бракнеллу, что доктор был у пациента и выписал ему новый рецепт. Все это было так странно!

Я спросила маму, не прогуляется ли она со мной после ленча, но она улыбнулась мне, потрепала по плечу и сказала, что у нее нет на это времени. Так что прогуляться я побрела одна.

Меня словно магнитом тянуло к Горькому озеру, берега которого во времена моего детства были для меня заповедной территорией.

Хмурое утро совершенно неожиданно переросло в сияющий золотой день, солнце превратило широкую полосу воды в искрящееся зеркало, в котором отражалось бирюзовое небо. Но ветер пронизывал насквозь, и я порадовалась, что надела перчатки и теплое школьное пальто.

Я постояла у кромки воды, наблюдая за тем, как над озером кружат две цапли. Но они так и не сели на воду и вскоре скрылись из виду.

Внезапно появилась небольшая колли и бросилась с лаем ко мне. Я люблю животных и остановилась, чтобы погладить ее, но собака с рычанием попятилась от меня. Я не могла скрыть разочарование. Так же трудно было подружиться хоть с кем-то в своем собственном доме, и даже животные избегали меня. Вслед за собакой появился пожилой мужчина в вельветовом костюме, старомодных кожаных гетрах и твидовой кепке. Его лицо показалось мне смутно знакомым, и тут я вспомнила, что и в самом деле знаю его. Это был Хатчинс, лесничий сэра Джеймса, просто он состарился за те двенадцать лет, которые я его не видела. Он подозвал собаку к себе:

— Закрой пасть, Джесси. Сидеть, девочка, сидеть…

Сучка немедленно повиновалась, но угроза так и светилась в ее золотистых глазах.