Невеста Волка - Зоя Берг

Игорек делает еще несколько шагов и останавливается у входа в беседку. Не заходит. Стоит как истукан.

— Маргарита Николаевна, — басит.

— Да? — я изо всех сил стараюсь, чтобы голос не дрожал.

Игорь разворачивает… Плед! Шерстяной, темно-синий плед!

— Вам холодно, — утверждает.

Я моргаю.

— Что?

— Владислав Андреевич считает, что вам холодно, — продолжает Игорь, не меняя тона. — Попросил отнести… это. Чтобы вы не заболели перед свадьбой.

— Спасибо, — я встаю. Он делает несколько шагов, разворачивает мягкую уютную шерсть и накидывает мне на плечи. Пахнет… пахнет Владом. Табак и дерево.

Игорь кивает удовлетворенно. Разворачивается и все тем же размеренным шагом топает обратно к дому.

— Что это было? — шепчу я. — Забота?

— Скорее контроль, — отрезает Антон. — Метит территорию. Чтобы ты помнила, кто здесь главный. Чтобы ты чувствовала его присутствие, даже когда его нет рядом.

Я глажу ткань пальцами. Мягкая, очень приятная на ощупь

— Ну вообще понятно… — говорю я. — Больная невеста ему точно не нужна. А дохлая жена нужна не сразу…

— Ладно, — он встает. Резко. Будто ему стало трудно сидеть рядом. — Пошли обратно. Мы, итак, тут засиделись. Не стоит еще больше привлекать внимания.

Я поднимаюсь. Поправлю плед. Черт, я и правда замерзла.

Антон смотрит на меня.

— Тебе идет цвет униформы, — ржет.

— Униформы?

— Синий — его любимый цвет. Он всех своих людей одевает в синий.

Я оглядываю себя. Так вот о чем Влад говорил в столовой, когда похвалил мой выбор. Я же надела темно-синее платье!

— Нууууу, — тяну, — Я тоже люблю синий.

— Вот и прекрасно, — Антон фыркает. — Нашлась уже одна общая черта. Давай, двигайся.

Мы идем обратно к дому. Дорожка кажется длиннее, чем раньше. Тени сгущаются.

И вдруг я чувствую взгляд. Поднимаю глаза. В боковом окне второго этажа — кабинет? — видна фигура.

— Антон, — шепчу я.

Зачем шепчу? Рядом никого нет

— Что?

— По-моему он на нас смотрит, — скашиваю глаза. — Только головой не верти, подозрительно!

Антон вздыхает.

— Наверняка смотрит, — отвечает.

— Давай ему помашем, — прыскаю я.

— Вот ты… — он вскидывает бровь, — Чудная!

— Почему?

— То трупы тебе мерещатся, то дразнить его собралась.

Я вздыхаю. Ну да. Что-то меня несет не по-детски. Бросает из крайности в крайность. А с другой стороны… ну а кто в таких обстоятельствах был бы спокоен как удав⁈

— Но мне это нравится, — вдруг продолжает он. И голос становится ниже. Он почти мурлыкает. — Ты забавная. Красивая.

Я чувствую, как мои щеки заливает краска.

— А еще ты, скорее всего, очень горячая. Да? Я бы хотел… однажды… попробовать как это…

— Как что? — мой голос тоже становится на тон ниже.

«Черт, он меня заводит?»

— Как это — чувствовать твои губы на своих губах, — его голос становится тише, бархатнее. — Как это — раздевать тебя медленно. Слой за слоем. Пока между нами не останется ничего, кроме тепла и темноты. Как это — уложить тебя и не торопиться… никуда не торопиться… Провести губами по шее. По ключице. Ниже.

Он делает паузу. Смотрит на меня.

— Как это — слышать, когда ты наконец перестаешь сопротивляться.

У меня перехватывает горло.

— А потом, — он чуть улыбается краем рта, — взять тебя так, чтобы ты долго еще помнила меня, мое тело, мой голос. И мое имя. Которое сама же и произнесешь…

Я судорожно втягиваю воздух, понимая вдруг, что забыла о том, что нужно дышать.

Нет, я, конечно, не девственница. Но все что было раньше — какие-то бессмысленные студенческие истории, не приносившие ничего кроме легкого стыда на утро. А сейчас — сейчас меня как будто накрывает горячей волной.

«Вот же блин!».

Я останавливаюсь.

Посреди дорожки. Между соснами. Стою и не иду.

Антон стоит рядом. Молча. Он не повторяет сказанного — он не из тех, кто повторяет. Просто ждёт. Как будто знает, что мне нужна секунда, и эту секунду он мне даст. Не больше.

Я смотрю прямо перед собой — на дом, на тёмные окна, на сосны. Не на него. Если я на него посмотрю — это будет ошибка. Я это понимаю очень отчётливо.

Вот это и есть настоящая опасность. Не когда он грубит. Не когда давит. А вот так — тихо, рядом, с этим «никуда не торопиться» в воздухе.

Я делаю шаг к дому.

Потом ещё один.

— Марго, — голос за спиной мягкий, совсем не его голос.

Поворачиваюсь.

В его глазах — желание. Настоящее, не наигранное.

Отвожу глаза и делаю шаг к дому.

— Хорошую жену выбрал себе папашка, — фыркает. — Я его очень понимаю.

И голос уже не бархатный. Голос как в машине — резкий, голый, без светского лака. Тот самый, которым он говорил «ты почти уже труп» с незнакомого номера под дождем.

Я замираю.

«Вот он, — думаю я. — Вот настоящий».

Не наследник в дорогом костюме. Не остроумный провокатор за столом.

А тот — который ненавидит отца так давно и так глубоко, что эта ненависть уже стала частью скелета. И который смотрит сейчас на меня взглядом человека, злого на себя за то, что хочет отцовское.

Не только деньги.

Меня тоже.

У меня внутри что-то неприятно переворачивается.

«Не смей», — говорю я себе. — «Не смей думать об этом. Ни о нем. Ни о том, как он произносил слово „ниже“. Ни о том, что от него пахнет сигаретами и дождем — точно так же, как в тогда в машине. Не смей».

— Знаешь что… — поворачиваюсь я.

— Что? — голос опять стал ровным. Маска обратно. Быстро.

Вот это и страшно.

Не когда она слетает. А когда он возвращает ее одним усилием воли — и улыбается, будто ничего не было. Будто я не видела.

— Ничего, — выдыхаю.

И почти бегу к крыльцу.

Вот же гады — заставляют меня бегать! То от папаши по коридору, то от сына по двору!

А кстати! Не пойти ли мне на пробежку. Вот что точно может успокоить нервы. Интересно, я могу это сделать?

Я захожу в дом. Внутри тепло и пахнет выпечкой.

«Вот да — побегать, а