Коронуй меня своим - Лив Зандер

Здесь холоднее.

Намного холоднее.

Я ложусь и спиной чувствую, как ткань впитывает влагу. Сложив руки на груди, я замираю, заставляя дыхание стать мертвенно-поверхностным, и смотрю в небо. Ну же, давай, говнюк…

Ничего.

Ни запаха гвоздик. Ни холода, скользящего под юбки. Ни тени, густеющей в ногах. Ни…

Хруст.

Звук медленный, но намеренный. Хруст сапог по гравию. Затем тишина. Снова хруст. Ближе.

Я не дышу. Не моргаю.

С края осыпается земля, колючая пыль оседает на щеке. Тень застилает серое небо. Вейл наклоняется над краем могилы, его бархатное пальто впитывает туман, а волосы кажутся темным ореолом в утреннем свете. Он смотрит на меня сверху вниз, изогнув бровь с выражением крайнего, неподдельного безразличия.

— Потянуло на театральные постановки, Элара? — его голос звучит низким рокотом, вибрирующим в узком пространстве. — Или ты наконец поняла, где самое место твоему чувству стиля?

Стиснув зубы, я подавляю едкое замечание о стиле сухожилий, свисающих с костей.

— Я ждала тебя.

— В яме? Существам, которых нельзя убить, вряд ли место в могилах. Это плохая примета.

— Мне говорили, тебе нравится неподвижность.

— Ой ли? — он наклоняет голову с хищным блеском в глазах. — Должен признать, когда ты терлась о меня бедрами, мне нравилось гораздо больше.

Без предупреждения он прыгает вниз.

Я ахаю и инстинктивно вздрагиваю, когда он приземляется рядом. Его пальто задевает мою руку, а аромат гвоздик и льда мгновенно перекрывает запах земли.

А затем он ложится рядом.

Узость могилы вынуждает его прижаться ко мне рука к руке, нога к ноге. Могильщица, лежащая рядом со Смертью в яме для кухонной девки. Истерия какая-то.

Я поворачиваю голову. Профиль Вейла острый, бледный, как мрамор на фоне темной земляной стены. Он не смотрит на меня, просто уставился в небо, сложив руки на животе и в точности повторяя мою позу.

— Загадывай желание, — тихо говорит он. — У меня есть дела.

Я наблюдаю за мерным, спокойным движением его грудной клетки.

— Давай заключим сделку.

Он фыркает.

— У тебя нет ничего ценного для сделки со мной.

— Покажи мне свой истинный облик, — говорю я, игнорируя его высокомерное недоумение. — Дай мне увидеть Смерть, и тогда я загадаю желание.

Легкое высокомерие испаряется, сменяясь холодной жесткостью. Он медленно поворачивает голову, и так близко я вижу крошечные золотистые крапинки в его радужках.

— Ты требуешь желание, я его исполняю, — чеканит он, понизив голос. — Это сделка. Я не показываю фокусы ради твоего развлечения.

— Это не развлечение. Это… — Любопытство, наверное, но это звучит слишком уж нездорово. — Это… желание знать, с кем я имею дело.

— Ты имеешь дело с концом всего сущего.

Он снова отворачивается к небу, давая понять, что разговор окончен. Но не уходит. Остается здесь, и тепло его тела — да, тепло — просачивается сквозь одежду. Это странно. Несмотря на весь холод, который он может принести, рядом со мной он порой будто горит в лихорадке.

Мы долго лежим в тишине. Как ни странно, здесь очень спокойно. Наверху воет ветер, но здесь, под защитой земли, тихо.

— Почему они тебя не видели? — тихо спрашиваю я, нарушая перемирие. — В городе. В доме на Гаттер-лейн. Моя мать, Дарон… Они все смотрели сквозь тебя. Но кухонная девчонка… она тебя видела.

Вейл с усталым терпением вздыхает.

— Я — концепция, Элара. Даже в этом обличье большинство разумов отказываются меня воспринимать.

— Но я-то видела. Я видела Вейла.

— Потому что я позволил тебе увидеть Вейла, — шепчет он. — А когда занавес поднят, его нельзя опустить. Не в этом облике.

Я понимающе киваю. Кухонная девка увидела его в ту ночь, потому что он являлся ей раньше. Неудивительно, что она была напугана. Она видела не стюарда и даже не принца, она видела саму Смерть.

— Кучер, который привез меня сюда… — мои мысли возвращаются к тому, как он спрашивал, в порядке ли я. И как мисс Хэмпшир на следующий день заметила, что разговаривать с самой собой не подобает. — Он ведь тоже тебя не видел? Наверное, решил, что я сошла с ума.

— А как еще назвать женщину, уютно устроившуюся в могиле бок о бок со Смертью? — Вейл поворачивается на бок, лицом ко мне, и я успеваю заметить, как дернулась его челюсть. — Хватит этой чепухи. — Раздражение в его голосе режет слух. Глаза Вейла сужаются — еще не от гнева, пока нет, но с тем скучающим хищным видом, который означает, что он вот-вот перестанет мне потакать. — Я залез в могилу не для того, чтобы обмениваться воспоминаниями о кучерах. Спрашивай то, что явно приготовилась спросить, Элара, пока я не решил, что ты просто тратишь мое утро зря.

Его едкость задевает меня. Расстояние между терпением Вейла и его яростью в лучшем случае непредсказуемо, но, может, я все еще могу рискнуть? Узнать о силе, которой он владеет, и о правилах, что ее ограничивают?

Я тоже перекатываюсь на бок, и между нашими лицами остается всего дюйм, теплое дыхание смешивается в воздухе.

— Та деревенская девчонка. Дальняя родственница Каэля по крови.

— Что с ней?

— Ты убил ее?

— Опять за свое? — снова это движение челюсти, едва заметное, но я улавливаю его. — Я не могу забрать жизнь просто так.

— Ты мне уже это говорил, но кто знает? — я шевелюсь, и с края могилы осыпается немного земли, в основном на него. — Ты — Смерть. Это само за себя говорит.

— Ты и впрямь думаешь, что я развлекаюсь подмешиванием ядов или сталкиванием стариков с лестниц?

Я смотрю на землю на его бархатном воротнике, и в голове звучит голос Корвина: «Он хочет вас. Воспользуйтесь этим». Пульс подкатывает к горлу, но я позволяю ему биться там. Смерть — это мужчина, он сам так сказал, и теперь я понимаю, что нужно, чтобы соблазнить такого.

В конце концов, он сам меня научил.

Я протягиваю руку и кончиками пальцев медленно смахиваю землю с его воротника.

— Если это подходит твоим планам.

Вейл медлит, глаза сужаются, золотые искорки вспыхивают в сером свете.

— Я не чума. Не нож. Не рука, толкающая ребенка в реку. — Голос становится холоднее. — Я лишь тот, кто забирает душу.

Душу Дарона. От этой мысли по рукам пробегает дрожь.

— Ты выставляешь себя невинным, учитывая, что создал проклятие, убивающее тысячи из-за смерти одного лодочника. Пусть он и был твоим другом.

Его челюсти сжимаются и разжимаются.

— Невинность — это выдумка смертных… как и вина. Не я решаю, сколько песка в часах человека. Хотя могу по ним легонько стукнуть.