Коронуй меня своим - Лив Зандер

Он замирает.

Вейл смотрит на свою руку, на коготь, торчащий из роскошного бархатного манжета, костлявый и жуткий на фоне ночи.

Он отдергивает руку, словно обжегся, прижимая ее к груди.

— В другой раз, маленькая королева.

Вейл разворачивается на каблуках, бархатное пальто словно теряет плотность, тая в окружающем сумраке. Тени закручиваются у его сапог, поднимаясь дымом и проплетаясь сквозь его фигуру, пока он не превращается в чернильное пятно на фоне ночи. Он исчезает окончательно, оставляя меня одну в тишине и ледяной темноте.

Глава третья

Элара



Дарон дышит так, словно ему в легкие залили мыльную воду и забыли ее откачать. Каждый вдох — влажный хрип, каждый выдох — тонкий, изнуренный хлопок. Под одеялом проступают ребра, похожие на клетку, которая из последних сил удерживает жизнь.

Я сижу на краю кровати и делаю вид, будто влажная тряпка, которую я прижимаю к его лбу, хоть чем-то помогает. Мы оба знаем, что это не так.

— Потерпи еще немного.

Как долго? Понятия не имею. Недели? Месяцы? Каждый раз, когда я, кажется, делаю шаг к тому, чтобы разрушить это проклятие, судьба отнимает дни жизни у моего брата и превращает их в новые преграды для меня.

Чего мне потребовать от Смерти?

— Королева метел… — Дарон с трудом открывает глаза. — От тебя пахнет… землей.

— Пришлось повозиться.

Он пытается улыбнуться, но замирает. Его глаза цепляются за золото, окаймляющее мой лоб, а затем снова исчезают за восково-бледной кожей век.

— Теперь ты всегда в этой штуке.

Корона на голове едва заметно гудит, будто ей нравится, когда о ней упоминают. Она впивается в пробор как вечное напоминание о том, что как бы я ни сидела, как бы ни лежала, я намертво прикреплена к этому дерьму.

Я могла бы отдать ее Дарону.

Короновать его.

Эта мысль грызет меня изнутри со вчерашней ночи, со встречи со Смертью на кладбище. Если я надену эту вещь ему на голову? Вложу нож в руку? Если он перережет мне горло и окропит корону моей кровью одним быстрым, глубоким ударом?

Эта идея настолько соблазнительная, что на вкус почти как надежда. Но Дарон морщится, его веки с синими прожилками дрожат, пытаясь приоткрыться, и снова опускаются от боли.

Если он едва находит силы поднять веки, каковы шансы, что он сможет поднять нож? К тому же мне нельзя помогать с обрядом, это я помню из слов Каэля, а значит, эта затея бесполезна, как и все остальные. Разве что потребовать у Смерти вернуть ему здоровье?

Но тогда матушка продолжит гнить, и желание будет потрачено впустую. А если поменяться ролями? Сделать королевой маму и попросить здоровья для Дарона? Но тогда мы вернемся к тому, что Дарон может заболеть снова.

Руки становятся такими тяжелыми, что начинают ныть плечи. Как ни крути, верного решения нет. К тому же все это идет вразрез с тем, чего хотел Каэль… что бы это, черт возьми, ни было.

— Элара?

Я вздрагиваю, отгоняя мысли о самоубийстве.

— Я здесь, Дарон. Прямо здесь.

Он пытается повернуть голову, от усилия его губы кривятся.

— Чешется, — хрипит он. — Не могу… достать.

— Где? Где чешется?

— За… ухом.

Он пробует поднять руку. Я смотрю, затаив дыхание, как дрожит его запястье. Сухожилия напрягаются, костяшки белеют от натуги, но ладонь приподнимается над матрасом лишь на долю дюйма, прежде чем гравитация возвращает ее назад с тяжелым, безжизненным стуком.

Меня пробирает озноб.

Нет, он не справится.

— Я сама, — шепчу я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Дай посмотрю.

Я наклоняюсь, осторожно отводя в сторону его влажные от пота волосы. Кожа за ухом воспалена, она темная, яростно-пурпурная. Я слегка касаюсь ее влажной тканью, желая унять зуд, но в тот момент, когда материя соприкасается с телом, кожа сдвигается.

Нет. Она сползает.

Слой влажной серой плоти ошметком остается на льне, обнажая под собой сырое, сочащееся мясо. Гниль больше не сидит только в легких, она проедает себе путь наружу.

— Просто кожа шелушится.

Желудок мучительно сжимается. Я сглатываю подступившую желчь. Трясущейся рукой я швыряю тряпку на пол.

— Мне нужно… нужно принести мазь из окопника. Она в лазарете, я быстро.

Дарон лишь хмыкает.

Я вскакиваю, прежде чем тошнота станет невыносимой, и спешу прочь из покоев. Этим утром в коридоре тихо. В настенном бра мерцает огонь, бросая тусклый свет на мою юбку. Я торопливо иду по ковровой дорожке мимо дверей, ниш, снова дверей. Как только обработаю рану Дарона, нужно будет проверить матушку, посмотреть, не…

Чья-то ладонь зажимает мне рот — жестко, грубо, подавляя крик еще в зародыше. Рука, твердая как сталь, обхватывает талию. Одним резким рывком, от которого из легких выбивает воздух, меня затаскивают в нишу за гобеленами, в тень.

Сердце колотится, я брыкаюсь.

— М-м-м!

Пятками бью в чужие голени.

Ногтями цепляюсь в кожаную верхнюю одежду.

— Тише, Ваше Величество, — шипит хриплый, настойчивый голос мне в самое ухо, и рука на моих губах сжимается так, что зубы едва не крошатся. — Тише, иначе Каэль погиб ни за что.

Мужчина тащит меня спиной вперед через узкую дверь в темноту, пахнущую плесенью и старым камнем. Дверь захлопывается прямо перед моим носом. Ноги путаются — клац-клац-клац, — топая по винтовой каменной лестнице. Ниже. Еще ниже.

Черная и абсолютная тьма давит на глаза, вонь уксуса сменяется запахом ржавчины и сырой земли. Наконец человек останавливается и отпускает меня.

Удар кремня. Шипение искр.

— Ты еще кто такой, черт возьми?! — Я отскакиваю, вжимаясь спиной в сырую каменную стену, пальцы впиваются в цемент под шипение оживающего факела.

— Что тебе от меня нужно?

— Пожалуйста, Ваше Величество, тише.

Он подносит факел ближе, давая пламени осветить густые брови, взмокший лоб и коротко стриженные волосы цвета дорожной грязи. На нем походная кожаная куртка, вся в пятнах.

— Я тебя знаю. — Не по имени. По памяти. — Ты гонец. Тот самый, что был в покоях Каэля в тот день.

— Нам нельзя здесь оставаться.

С факелом в одной руке, он перехватывает меня за предплечье другой, увлекая за собой по скользкому камню.

— Идите, Ваше Величество. Идите со мной.

— Что? Зачем? Что ты… — Камень под ногами уходит в сторону, я спотыкаюсь о валун, взмахнув рукой для равновесия, и где-то в темноте пищит крыса.

— Куда мы идем?

— Никуда, но нам нужно оставаться в движении.

— Почему?

— Неподвижность — как колокол, который Смерть не может не услышать, — бросает он через