Если бы меня спросили - Елена Лабрус

Ирка увидела выбившуюся из его кудрей волосинку. Дёрнула.

— Ой, — сказал Воскресенский.

— Сделаю куклу Вуду, — улыбнулась она.

— Намёк понял, — усмехнулся он.

— Да, они голубые с жёлтым ободком.

— А у меня синие, как у младенца, — отставил кофе Вадим. — Мама говорила, что я с такими родился, и все ждали, что цвет изменится, а он таким и остался.

Она проследила за его рукой с термосом. Как узкий стакан колбы встал в держатель.

В темноте салона её глаза светились и правда каким-то нереальным светом, ведьмовским.

Ещё сильнее захотелось её поцеловать, особенно после предупреждения о кочерге. Не девчонка, — ловушка. Потянется её поцеловать — рассмеётся в лицо, не потянется — окатит презрением.

Нет, он не простит себя, если не попробует, а если рассмеётся — ну что ж, будут квиты. Вадим уже заманил её в машину, заставил вернуться — никакой дачи показаний для ДПС на самом деле не требуется. Инспекторам глубоко всё равно по какой причине он не справился с управлением, они просто составят протокол для страховой, разве что хозяин забора уже не сможет подать на него в суд, если сочтёт, что тот скрылся с «места преступления».

— А цветочный ларёк тоже ты? — якобы полез он в бардачок перед её коленками.

— Тоже я, — успела ответить она, когда Вадим перехватил руку, уперев в спинку кресла, и наклонился к её лицу. Посмотрел на приоткрытые губы и не стал больше ни о чём спрашивать.

Она закрыла глаза, но не ответила.

Нет, не так.

Она не ответила на поцелуй, но закрыла глаза. Не отпрянула, не впилась зубами в его губу, не оттолкнула, не влепила пощёчину. Закрыла глаза. Улыбнулась.

— Ты ничего не забыл? — спросила, когда он остановился.

Воскресенский машинально подумал про презерватив.

— Резинки у меня нет. Имя я спросил. Что-то ещё?

Она засмеялась.

— Ах да, ты же ведьма. Проклятие, порча. С тобой нельзя. Кочерга опять же.

— Но ты, я вижу, не из пугливых?

Она запустила руки в его волосы. Мурашки побежали по всей голове, оттуда — по всему телу.

Твою мать! Он подхватил её за шею, вдавил в кресло. В голове плыло, в груди бухало, мышцы пресса свело. Плевать! Если она не пойдёт на попятную — на всё плевать.

Он нащупал рычаг кресла, потянул на себя.

Спинка откинулась назад. В этот момент в стекло и постучали.

— Чёрт! — выдохнул Вадим.

Секунду помедлил, приходя в себя. Сел, развернулся. Открыл окно.

— Инспектор ДПС… — представился мужчина в форме и попросил его выйти.

Глава 3

10

— Да, знаю я, Рор, знаю: нельзя целоваться на первом свидании, — прижимая телефон к уху, шла по улице Ирка, выслушивая наставления подруги. — Да что мы там и целовались-то, — усмехнулась она. — Больше сексовались.

— Что? Нет! Прямо в машине?

— Угу. Да не свидание у нас было вовсе, так, случайная встреча, — усмехнулась Ирка.

Они проговорили в машине до рассвета, потом пошли к ней. Да и там почти не спали: Ирка — утром пару часиков, когда Воскресенский ушёл, чтобы увезти машину в ремонт.

Но спать, как ни странно, не хотелось. Ирка со вчерашнего дня была сама не своя: хотелось петь, танцевать, летать, и вовсе не на метле. И счастья — всем! И с подругой делиться. Да что с подругой — хотелось, чтобы весь мир знал. Правда, не всё.

Она сверила адрес с записанным на бумажке.

После холодов предыдущих дней в город неожиданно пришло лето: солнце припекало, снег таял, воробьи чирикали, словно никак не могли нарадоваться, что потеплело, и даже старушка, что сыпала им на картонку пшено, сыпала как-то особенно щедро и мечтательно.

Ирка улыбалась миру — и мир улыбался ей.

— Не боишься, что он о тебе подумает? — переживала только её правильная подруга.

— Да пусть думает что хочет. А до чего сам не додумается, «добрые люди» подскажут.

Она остановилась напротив зоомагазина: судя по карте, от него с бульвара надо повернуть вверх ещё метров двести вверх по улице.

В этом зоомагазине когда-то жила крошечная обезьянка мармозетка-игрунка Лиза. Они с Роркой приезжали на занятия в школу искусств (Ирка пыталась освоить гитару, Аврора — фортепиано) и каждый раз по дороге заходили на неё посмотреть.

— Вот именно потому, что подскажут, — вздохнула Аврора. — Да и вообще.

— Всё время забываю всех спросить, как мне жить, — усмехнулась Ирка. — Помнишь Лизу?

— Кого? — удивилась Аврора.

— Мармозетку в «Розовом слоне».

— Лизетту? — потеплел её голос. — Конечно. Её разве забудешь.

Рорка втайне даже начала копить на неё деньги, но потом им сказали, что игрункам нужен вольер, тепло и пара, они в одиночестве не живут. А когда Лизетту купили вместе с аквариумом, в котором ей сделали дом в зоомагазине, они хором решили бросить музыкалку.

— Я тут мимо иду, тоже вспомнила.

— А куда идёшь?

— Да есть одно дело.

— Что? — не расслышала Аврора. — Я в метро спускаюсь, связь плохая. По работе?

— Ну можно и так сказать, — усмехнулась Ирка.

— Слушай, а если он больше не придёт?

— Ну, значит, не придёт, — пожала плечами Ирка. Не привыкать.

О том, какая долгая история связывала её с Воскресенским, Аврора не знала. Дружить они с Иркой начали, когда Воскресенский уже уехал. Смешно: Ирка с ним связывала целая история, полная надежд, слёз, переживаний, мечтаний, а её с ним — ничего, один вечер, одна разбитая машина и секс.

Поправочка: крышесносный секс. Такой, что невозможно было остановиться, и друг от друга оторваться, и попрощаться тоже невозможно: расцепить руки, разомкнуть губы, унять бешено бьющиеся сердца.

— Увидимся, Ирка Лебедева? — прошептал он, скользя губами по её спине утром.

— Как скажешь, Вадим Воскресенский, — улыбнулась она, зарываясь лицом в подушку.

Улыбнулась и сейчас, переходя на чётную сторону улицы.

— Он всё равно через неделю улетит в свою Москву и про меня забудет, — ответила она Авроре. — Так какого ж хрена я буду переживать, что подумает обо мне мужик, для которого я всё равно случайный вариант?

Как вообще объяснить подруге, что для неё это было не начало, а