Если бы меня спросили - Елена Лабрус

Если бы меня спросили

Елена Лабрус

Глава 1

1

— Девушка, можно с вами познакомиться? — мальчишка лет пятнадцати отошёл от товарищей с такими же красными погонами кадетской школы на чёрных шинелях и плюхнулся рядом с ней на сиденье.

Автобус качнуло на повороте.

Парень схватился за поручень обветренной рукой со сбитыми костяшками.

«Он, конечно, ничего, — подумала Ирка, — симпатичный, дерзкий, разве что невысокий, но ей такие всё равно не нравятся». Со вздохом закрыла тетрадь по информатике: как вообще можно разбираться в этом долбанном программировании? Подняла на него глаза.

— Откуда я знаю можно тебе, нельзя? Иди, у мамы спроси.

Его друзья заржали. Он белозубо улыбнулся, но не отступил.

— А телефончик дашь, Ирина Лебедева? — сверлил он её ярким мальчишеским взглядом. — Ученица восьмого «Б» класса гимназии номер восемь.

Она с досадой перевернула тетрадь. Чёртова обложка!

— Телефон мне и самой нужен, — пригладила длинные волосы, наэлектризовано липнувшие к его шинели.

Он снова улыбнулся. Широко. Открыто.

— Значит, придётся тебя найти. Выходишь на следующей остановке?

— Нет, — хмыкнула она.

— Зря. Охрененная остановка, — смеялись его глаза.

Автобус затормозил. Двери с шипением открылись. Его друзья вышли. Он остался один.

— Так я позвоню? Или встретимся в школе?

— Север, пошли! — кричали его товарищи, зябко переминаясь на улице. — Петь, да пошли уже! Отстать от девчонки!

— Тебя, кажется, ждут, — усмехнулась она.

Он сорвался с места, но в дверях обернулся.

— Встретимся, Ирина! — подмигнул и выскочил из автобуса…

«Ирина», — усмехнулась она, глядя на своё отражение в тёмном автобусном стекле.

Никто в пятнадцать лет не звал её Ирина. Сейчас, в двадцать один, и то редко.

Стерва, сука, чума, ведьма, иногда Ира, чаще просто Ирка, но Ирина… никто, кроме Севера.

— Ну а ты чего ждёшь? — окликнула её кондуктор.

— В смысле чего? — оглянулась Ирка в пустом салоне. — Мне до конечной.

Телефон, зажатый в руке, пока она в задумчивости вспоминала, как познакомилась с Севером, пиликнул полученным сообщением.

«Сижу на лекции…» — успела прочитать только начало.

— Автобус дальше не идёт, — грозного вида кондуктор поправила лежащую на объёмном животе сумку с рулончиками билетов. Из перчаток с обрезанными пальцами торчал свежий ярко-красный маникюр.

— Почему не идёт? Ещё же три остановки, — посмотрела в окно Ирка.

— Потому что не идёт, — угрожающе вцепилась в потёртый дерматин тётка, встав позади Иркиного места, словно собиралась её вытолкать. Эта могла. — Выходи давай. Давай, давай! — дохнула съеденным по дороге беляшом. — Молодая, пешком дойдёшь.

— Может, деньги тогда вернёте, раз не довезли? — встала Ирка. Не драться же с ней.

— Ничего я тебе не верну, — теснила её к выходу кондуктор. — С самого центра едешь, считай — довезли, — хмыкнула она.

— Не с центра, а с вокзала… — возразила Ирка.

Спорить не хотелось, просто было обидно. И несправедливо. И поздно уже. И холодно, а она, между прочим, в осенних сапогах. Да, вот такая она бунтарка: весной по снегу в осенних сапогах.

В зеркало заднего вида их рассматривал водитель. Ирка состроила ему рожу и вышла.

— Чтоб у тебя колесо лопнуло! — сказала вслед отъезжающему автобусу.

Посмотрела на экран зажатого в руке телефона.

«Сижу на лекции. Смотрю на снег с дождём за окном. Питер такой Питер. Странное чувство, когда лекцию читает твой собственный муж», — написала Аврора.

«А меня только что выставили из автобуса» — ответила Ирка.

«За что?!»

«Просто так. Решили по частному сектору не тащиться, там зимой пассажиров нет, это летом дачники, на конечной не впихнуться. А зимой развернулись и адьёс. Иду пешком»

«А ты где была так поздно?»

«Где, где. Всё тебе скажи!» — вздохнула Ирка.

Спрятала в карманы замёрзшие руки. На самом деле она провожала Петьку. Но про Петьку Авроре говорить нельзя. Петька Северов — Роркина первая любовь. Неразделённая. Аврора сохла по Петьке, Петька любил Ирку. А Ирка… Ирка любила мечту.

— Всё принца ждёшь? — вздыхала мама, когда на всех тетрадках, на земле палкой, на запотевшем стекле пальцем в задумчивости Ирка выводила лишь две буквы «ММ».

— Всё жду, — отвечала Ирка.

А зачем провожала Петьку? Да чёрт его знает.

Стояла на перроне, глядя в его больные влюблённые глаза, и не знала, что сказать.

Буду ждать? Глупо. Не будет. И он это знал, и даже не просил.

До встречи? Ну, приедет на каникулы из своей мореходки и встретятся.

Как встречались в школе, после школы, после армии, на праздники, в увольнительные. Когда-то тайком, а сейчас уже что. Сейчас уже и Рорка замуж вышла, ей краше её профессора никого нет, хотя первое время Ирка думала, она с тоски по Петьке под сорокалетнего мужика бросилась, как под поезд. Сейчас уже и Ирка перестала изводить Петьку издёвками, едкими насмешками, цинично мучить и портить парню жизнь. Он оказался упрямым, этот Пётр Северов.

Ну, приедет — встретятся. А сейчас уехал — и ладно. Счастливо, Петь!

А что ещё она могла ему сказать? То, что он мечтал услышать?

Люблю тебя? Ха-ха. Не любит. Не любила. И не полюбит уже, наверное, никогда. Это он её любил. Вот с той самой встречи в автобусе шесть лет назад. Им и было всего по пятнадцать, а он бросил свою кадетскую школу, снял чёртову шинель и с девятого класса перешёл учиться к ним в восьмую гимназию.

Чёртов однолюб! Сказал — и сделал. Замуж звал. С ума сходил. А она…

А что она? Она стерва, сука, чума. Ведьма.

Она — Ирка Лебедева.

2

«В кино ходили», — написала она Авроре.

Про Петьку промолчала.

Вроде и скрывать уже было ни к чему, но такая уж она, Ирка. Себе на уме. С детства.

Отец научил: не рассказывай больше, чем другим следует знать. О том, что умеешь. О том, чего не умеешь. О себе, своих чувствах, проблемах, планах. О планах — особенно. Никогда и никому.

Знал, о чём говорил. Игрок, карточный шулер. Красавец, романтик. Он до безумия любил мать, души не чаял в дочери, всю жизнь скрывался и