Разлейте время по бокалам - Наталья Аврора

Это миг Смерти!

Эхнатон увидел блеск, сверкающий многими гранями, вспыхивающий и горящий.

Он собрал свои мысли. Не возликовал. Не испугался.

Тот, кто был Эхнатоном, увидев и поняв Свет, принял его.

Он узнал тайну Жизни и Смерти.

И сам стал светом.

И вознёсся в страну Вечного Блаженства и Истины.

Он вырвался из земного круга жизни и узнал, Кто стоит выше всех. Он сам стал Его частью.

Простая Истина мироздания развернулась перед ним во всей своей многогранности и сложности, непостижимой для земного разума — ограниченного и отягощённого опытом.

Но, даже в этом блаженном мире, его спасённая душа не могла успокоиться. Даже на небесах без Нефертити он был несчастен.

РИМСКАЯ ИМПЕРИЯ. МАЙСКИЕ ИДЫ 822 ГОДА ОТ ОСНОВАНИЯ РИМА.

В доме Феликсов, расположенном на виа дель Аббонданца в Помпеях, беседовали две девушки. Они удобно расположились на покатых ложах триклиния подле стола, уставленного закусками. Стоящий рядом раб, только что принёс вино и воду.

Разговор девушек лился спокойно и неторопливо, так же, как и вся их жизнь, которая шла давно заведённым порядком, и в которой нечего было менять, да у них и не возникало такого желания.

Триклиний, в котором они устроились, представлял собой подобие современной столовой. Обычно в домах богатых жителей Римской Империи их было несколько, а предпочтение им отдавалось в зависимости от погоды. Для холодных дней существовали триклинии, расположенные внутри дома. В них можно было даже опустить ставни, если день выдался особенно холодный или если собеседники стремились сохранить в глубочайшей тайне свой разговор. В противоположность им открытые триклинии одной стороной выходили в перистиль33 или располагались под сенью деревьев роскошного сада. Подруги облюбовали для отдыха первый вариант столовой на свежем воздухе.

В тот день, о котором идёт речь, стояла необычайно жаркая погода. Даже ласковый ветерок со стороны Кумского залива34 не залетал в гости к фруктовым деревьям, растущим в перистиле огромного дома Феликсов. Жара ощущалась и в триклинии, где беседовали Кассия и Юлия. Лёгкое и приятное разнообразие в эту томную обстановку вносило журчание фонтана, которым любовались девушки. Стены помещения были расписаны изображениями цветущих кустарников и порхающих над ними птиц. Эти панно и фрески настолько живо выглядели, что лимон, гранат и другие растения казались продолжением перистильного сада, а птички, будто нарочно прилетели, чтобы спеть для девушек и получить от них угощение.

Ложа, занятые Юлией и Кассией, заботливые руки застелили яркими, тяжёлыми, отороченными кистями покрывалами. На девушках красовались шёлковые прозрачные столы35, под которыми виднелись плотные туники36. Они были молоды и привлекательны, но ни характером, ни внешностью, ни происхождением не походили друг на друга, зато обе были очень богаты.

Юлия, принимавшая у себя Кассию, была невысокого роста, с приятной, не излишней полнотой. Она имела длинные, русые волосы, убранные в высокую, сложную причёску. Её серо-голубые глаза смотрели с хитринкой, что явно указывало на игривый, лёгкий характер девушки. Дед Юлии был рабом в доме Секундов, одного из представителей древнего помпейского рода. В 794 году он получил свободу вместе с сыном, которому в ту пору исполнилось семнадцать лет. Об этом событии много говорили в Помпеях и окрестностях. Ещё бы! Знатная женщина из богатого рода, вдова отпустила раба с такими денежными средствами, которых ему хватило для покупки оливковой и виноградной плантаций на склонах Везувия. Все искали причину такой щедрости, но так и остались ни с чем, так и не смогли удовлетворить своё любопытство. Дела у деда Юлии пошли весьма успешно, и вскоре он с сыном заработал достаточно денег, чтобы купить самый большой дом в Помпеях. Больше всего он походил на загородную виллу, так как имел в себе абсолютно всё, необходимое для жизни. В этом доме на виа дель Аббонданца выросла Юлия. Осталось сказать, что Юлия была одета в ярко-голубую с розовым шитьём по краю столу. На пальцах у неё сверкали серебряные с аквамарином кольца, а в ушах — такие же серьги.

Кассия с утра решила, что её сегодняшнему настроению подходит пурпурная стола с тонкой полоской вышивки по краю, золотое с перламутром ожерелье и золотая змейка с рубиновым глазком, одетая выше локтя. Насыщенный цвет столы подчёркивал тёмно-каштановый цвет её волос, а выразительные карие глаза на бледном лице притягивали взгляд любого человека. Сложно в несколько строк описать характер этой девушки. Она могла быть общительной и обаятельной, своим очарованием привлекая и подчиняя себе окружающих. Но уже на следующий день была способна не ответить на приветствие знакомого просто потому, что не посчитала нужным. Могла оставаться в стороне от весёлого разговора и с трудом отвечать на слова, обращённые к ней. Из-за этих особенностей многие считали её странной и непонятной. Из-за этого же у неё не было подруг среди равных, но она с великим удовольствием встречалась с Юлией, происходящей из рабского рода. Не будь Кассия так молода, можно было бы предположить, что её тяготит прошлое. Но какое прошлое может быть у восемнадцатилетней девушки? Такой вопрос уже не раз задавала себе Юлия Феликс, глядя на подругу. В свои девятнадцать она знала о трудностях жизни не больше Кассии, но чувствовала в подруге некую силу, которой не обладал никто из её знакомых. Именно потому не многие мужчины Помпей добивались руки Кассии, большинство избегало её, и список претендентов только недавно перевалил за десяток. Подходило время выбора, и отец Кассии всё чаще напоминал по утрам, что хотя ей предоставлена свобода в этом вопросе, она не имеет права так долго держать в неизвестности своих потенциальных женихов.

— Послушай, Кассия, когда ты думаешь обзавестись мужем и детьми? — спросила Юлия, перед тем взмахом руки отпустив раба.

— О, Всемогущие Боги! Подруга, ты-то могла бы не спрашивать меня об этом! Тебе должно быть лучше, чем другим, известно моё отношение к современным молодым людям, — отвечала Кассия, наблюдая с каким удовольствием Юлия, слизывает с ложечки остатки взбитого с мёдом и специями яйца.

— А, по-моему, милая моя подружка, тебе пора смирить гордыню. Ведь род Сатриев должен продолжаться, ты должна рожать и воспитывать новых римлян, достойных славы своих предков. Кстати, твоего брата такие вопросы тоже не волнуют?

— Это точно. Ему исполнилось двадцать восемь лет, но он никого и ничего не любит, не желает поступать достойно своему имени, и, в общем, ведёт себя отвратительно, — Кассия раздражённо махнула рукой, — А я? Да, я понимаю, что пора подумать о будущем рода, но.… Но не могу смириться с