Кольцо - Наталья Новгородская

— Это очень отвлатительно! Такое плеступление плотив Импелатлицы! Вам нет плащения!

— Я клянусь, что нашла его! — взвыла Шурочка.

Но Шпитцель грубо прервал её, подняв вверх руку.

— Её Величество сама лишит вашу судьбу. А пока в темницу её!

Он взмахнул рукой, и гренадёры снова подхватили Шурочку и также стремительно потащили дальше по коридорам и вниз по лестнице. Она пребывала в таком ужасе, что не могла сопротивляться, кричать или звать на помощь. Она узнала тот коридор, где находилась кухня, но никто уже не встретился ей по дороге — то ли все готовились к праздничному ужину, то ли так испугались гренадёров, что спрятались по углам.

Жёлтая открыла какую-то дверь, и охранники грубо толкнули невольницу внутрь. Шурочка упала на пол, и у неё уже не было сил подняться. Дверь за ней закрылась, и вскоре перестали быть слышны шаги за дверью. Слабый свет проникал в маленькую кладовку через крохотное зарешеченное окошко, но и он не мог осветить всё помещение. Вдруг где-то в углу послышался писк и какая-то возня, и Шурочка прислушалась. Что-то мягкое коснулось её руки, и она, живо поднявшись, метнулась в другой угол и забралась с ногами на мешок с мукой. Мыши выбрались из своего укрытия и стали осматривать пол в поисках пищи, а также c интересом обнюхивать то место, где только что лежала Шурочка.

Она устроилась на мешке поудобнее, поджав ноги, и попыталась обдумать своё положение. Не вызывает сомнений, что её приняли за преступницу и готовят ей самую тяжёлую участь. Несомненно, что она опоздала к тому моменту, когда проснётся бабушка, и что сейчас делается с ней, когда она не может найти свою единственную внучку? Также совершенно ясно, что Шурочке никак не передать записку домой, и бабушка, быть может, и не узнает о судьбе внучки. Вдруг её казнят прямо завтра, а бабушке сообщат об этом только спустя время?

Шурочка тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени, жалея свою несчастную судьбу, бабушку, оставшуюся совсем одну, и коря себя за то, что забрала себе в голову идти во дворец. “Ах, если бы я выкинула это кольцо в реку, то ничего бы не произошло! Ну, кто тебя просил идти во дворец, Шурочка?”

Когда дверь открылась, и свет от свечей залил кладовку, Шурочка, уставшая плакать, всё также сидела на мешке, поджав колени. Гвардейцы грубо её схватили и повели к выходу, она, не заметив их, не сразу сообразила, в чём же дело. Лестницы…Коридоры…Она уже не имела желания сопротивляться или оправдываться, а хотела только лишь, чтобы её мучения быстрей закончились, и неважно каким способом.

После всего её привели к высокой белой двери с золотыми вензелями, и девушка даже не вспомнила, что недавно была здесь. Рядом с дверью стоял Шпитцель, суровый и деловитый. Он знаком приказал молодчикам отпустить Шурочку, и они встали позади неё.

— Сейчас вы войдёте к Её Величеству, и я плашу вас вести себя достойно, если ещё хоть капля достоинства у вас осталась. Она сама лишит вашу судьбу.

У Шурочки невольно открылся рот от изумления. Такого она никак не ожидала! И если ещё час назад тёмная сырая кладовка казалась ей самым страшным испытанием, то теперь она всем сердцем желала вернуться туда. Войти к Императрице, и в каком виде! Думала ли она, что будет представлена Императрице, как воровка её кольца с рубином?

Дверь открылась, и распорядитель первым вошёл в комнату, что-то сказал Императрице, а потом велел привести девушку. Гренадёры слегка подтолкнули её, потому что Шурочка замерла на пороге, и она, спотыкаясь, вошла в хорошо обставленную комнату и огляделась. Сколько свечей! Сколько затрат! Шурочка стала в уме прикидывать, во сколько же обходится ежедневное освещение такой комнаты, и вскоре сбившись со счёту, обратила свой взор на сидящую в глубоком кресле Императрицу. Её сердце гулко застучало от величия этой женщины и торжественности вершившегося момента.

Маленькое личико обрамляли кудри пышного парика, голубые глаза смотрели с интересом, но без явного презрения или гнева, пухленькое тело было облачено в шёлковое платье с золотой и серебряной вышивкой, а руки, лежавшие на подлокотниках, были усыпаны кольцами и перстнями. Они переливались в свете сотни свечей разными огоньками, и Шурочка с трудом смогла отвести от них взгляд.

Ноги Её Величества покоились на красной бархатной подушечке с вышитой золотом корой. По бокам кресла стояли хмурые и недовольные фрейлины, а поодаль — молодой хранитель подушечки, с которым Шурочка встретилась ранее. Он смотрел на всю картину широко открытыми от удивления глазами, пытаясь понять, что эта девушка делает в покоях Императрицы. Первый день во дворце, а уже удостоилась быть принятой Её Величеством!

— Это кольцо действительно было у вас? — спросила Императрица, достав откуда-то из складок платья злосчастное украшение.

Шурочка кивнула.

— И как же оно к вам попало?

Шурочка сглотнула, и, с трудом подбирая слова, стала описывать недавние события, связанные со своей находкой. Её Величество кивала в ответ, и постепенно девушке становилось легче, она понимала, что прямо сейчас её казнить не собираются. Можно ещё побороться за свою жизнь. Следующие слова повергли Шурочку в изумление.

— Да, вероятно, всё так и было. Это кольцо мне великовато, и оно вполне могло соскользнуть с моей руки, — она рассматривала кольцо на свету. — Оно мне дорого, как память об одном человеке. Видите ли, это подарок…Ах!

Императрица небрежно махнула рукой, отгоняя от себя какое-то воспоминание, и продолжила:

— По дороге в этот маленький городишко, я и подумать не могла, что здесь меня будет ждать такое приключение! Благодарю за то, вернули мне кольцо. Я почти сразу заметила пропажу, но никому не сказала, а то все кинулись бы искать его, поднялась бы суета, начались бы волнения в городе, и охота за моим кольцом, а я так хотела отдохнуть! Вон, Шпитцель мне до сих пор простить не может, что я утаила это от него! Он так печётся обо мне, и был расстроен больше меня, узнав о пропаже.

Распорядитель покраснел и церемониально поклонился своей госпоже. Шурочка тоже зарделась, тронутая и польщённая благодарностью самой Императрицы. Покраснели и фрейлины, но не от умиления, а от злости, ибо они в своей поспешности оказались неправы и выслушали обличительную речь своей благодетельности. Она была очень недовольна, что они упекли молодую девушку в тёмную кладовку. Могли бы посадить её хотя бы на чердак.

Затем Императрица спросила визитёршу,