Френдзона для бэдбоя - Яна Лари

— На случай если есть сомнения, я этой штукой пользоваться умею, — предупреждаю томно. — Так что, сладенький, обсудим, когда у моего ребёнка тихий час?

Как показывает опыт, юнцов готовых дать красивой девушке отпор не так уж много. Они как минимум до двадцати робеют перед каждой юбкой.

Вот и бравый Володя от подобной постановки вопроса стремительно сдувается и уже пятясь перекладывает бремя грядущих переговоров на хозяина квартиры.

— Макс! Иди, короче, сам со своей соседкой психованной разбирайся.

Я вот только усмиряю рефлекторную дрожь, но спустя пару секунд повторно содрогаюсь. Сердце неожиданно ухает куда-то вниз, и судя по ощущениям качает кипяток, а в голове бьётся единственное слово — то самое, которым едва ли начинают мирный диалог.

— Ты?.. — всё же подбираю синоним, обмирая под изумлённым взглядом тех же льдистых глаз, что унаследовала от него моя дочь.

— Я, — хрипло подтверждает Макс, закладывая большие пальцы за пояс брюк. — Ну надо же, как тесен мир. Чего скандалишь, Ахметова?

Я так и стою в немом шоке, не доверяя своим глазам. Вдохнуть не могу, воспоминанья горят. Сейчас бы зажмуриться, чтобы прогнать наваждение, но ни одна часть вдруг отяжелевшего тела меня не слушается.

С трудом вспоминаю о цели своего визита.

— Да уже ничего. Вижу, не уживёмся.

Макс внимательным взглядом скользит по моему лицу, спускается ниже. При виде биты на его губах вдруг расцветает кривая усмешка.

— А ты тоже не меняешься, девочка с «приветом». Насчёт компромисса, попробуем договориться…

О чём тут договариваться?!

Если нам и суждено поладить, то явно не в этой жизни.

Никакого вам «и зажили они в мире и согласии». Это финиш, господа. Приехали.

— А что, есть варианты добиться от тебя уступок? — хмыкаю со скепсисом, невольно представляя, какое Макс мог бы произвести на меня неизгладимое впечатление, не будь мы знакомы.

Весь такой возмужавший, с голым торсом, демонстрирующим умеренную мускулатуру — прям ожившая мечта одинокой женщины, много лет засыпавшей исключительно в обнимку со сборником сказок. Да и неодинокая уже бы отметила и низкую посадку джинсов, держащихся даже не на бёдрах, а на… одном честном слове. И крепкие руки, словно созданные для того, чтобы сладко обнимать и без проблем двигать мебель. Если оценивать непредвзято — воплощённый соблазн.

Для любой другой. У меня-то к его природным бонусам выработался неплохой иммунитет.

— Ты удивительно душевный собеседник, когда молчишь, — отмечаю после затянувшейся паузы.

— Я в приятном шоке, — сообщает Макс со странной полуулыбкой на губах. — Выпьем по бокалу шампанского за встречу?

Э-э-э… Это он меня сейчас клеить пытается? Думает, девичья память объёмом как у рыбки, и я второй раз с той же лёгкостью клюну на крючок? Нет, я понимаю, что повела себя легкомысленно, но теперь-то он на что надеется?

— Честно говоря, повод так себе, — решаю не ходить вокруг да около. — Просто приглуши музыку и можешь дальше пить своё шампанское. У меня есть дела поважнее.

— Я, по-моему, внятно сказал, что звук в пределах нормы, — произносит Макс с предупреждением в бархатном тоне. — Как именинник, имею право на понимание?

— Как именинник — прими мои поздравления, а как человек ты… гад. — на автомате смягчаю матерное выражение. Жаль эмоции с той же лёгкостью не укротить, раскалённый воздух на выдохе жжёт горло.

Его брови взлетают куда-то под корни небрежно взъерошенных волос.

— Любопытного ты обо мне мнения.

Серьёзно?

Да у меня твоими стараниями от слёз прогнило три подушки, хроническая бессонница и пару искать успеваю только к носкам.

— Если нам больше нечего обсудить я, пожалуй, пойду, — благоразумно капитулирую. Ну а что ещё делать-то? Припереться-то я припёрлась, а тут… он! Самоуверенный, наглый и ни капли не раскаивающийся.

Макс, отчего-то просияв лицом и воодушевлённо клацнув зубами, кивает на дверь.

— Ну пойдём.

— А ты куда разбежался? — Непонимающе разглядываю его длинные пальцы на моей талии и только затем соображаю, что вольности надо бы сразу пресечь.

— Как куда? Провожу, а ты в благодарность угостишь меня чем-нибудь.

Убедившись, что своими силами его загребущие клешни не расцепить, делаю попытку хотя бы отшагнуть на приемлемое расстояние. Кто знает, какая ещё придурь ударит ему в голову.

— Моя квартира рядом, считай проводил. — Не обнаружив на бесстыжем лице должной реакции, развиваю мысль: — Ты извини, конечно, но у меня нет привычки водить в дом кого попало, а конкретно тебе я и на коврике в прихожей потоптаться не доверю.

— Мне показалось, в прошлый раз мы неплохо потоптались. Разве нет?..

— Ну знаешь, Мартышев… — захлёбываюсь воздухом. — Про такие казусы моя подруга обычно говорит: «Раз не запомнилось, то и не было ничего достойного внимания».

Даже слова выговаривать, глядя в его наглые глаза, оказывается делом нелёгким. Хочется поскорее запереться на все замки, накапать себе седативных и забраться в ванную, чтобы скорее смыть с себя шлейф его парфюма. Ночные препирательства в столь плотный график никак не умещаются.

Макс явно не ожидал такого поворота. Целиком оправданного и заслуженного, между прочим! Судя по тому, как раздуваются его ноздри, новоявленный сосед готов освежить мою память прямо здесь и сейчас. И ни черта теперь не съедет, пока не испортит мне жизнь во второй раз.

— Не запомнилось, значит. Иди-ка сюда… — всё так же заставляя меня пятиться, хищно произносит он. — Отчего же стонала как та кошка мартовской ночью?

— Щадила твоё самолюбие.

Испепеляя друг друга взглядами, мы вальсируем по лестничной клетке, покуда я не упираюсь спиной в дверь собственной квартиры.

— Открывай, Мари. Раз уж заглянула в гости, я всё равно не отстану, пока не получу подарок в свой день рождения.

Настойчивые домогательства Мартышева — а исполняет он сейчас именно это — меня, конечно, где надо тревожат, но не так чтобы прям контузило ударной дозой эндорфинов. Всё-таки ситуация не та, мы уже не те, и за стеной заждалась маму наша дочь, о которой Максу знать совсем необязательно.

Он был нужен нам, когда у Ксюши резались первые зубки. Когда малышка только училась ходить, и я порой не могла в туалет отбежать из страха, что она во что-нибудь врежется.

Маленькая непоседа вся пошла в отца. Покой мне даже не снился, пока он вольготно высыпался, ни о чём не тревожась. Помогал только Амиль. Ну до тех пор, пока дочурка не назвала его перед воспитательницей папой… Знатный тогда вышел конфуз, учитывая, что о нашей родственной связи молоденькая няня была осведомлена. Брат съехал от нас на следующий день, но осадочек остался на редкость грязный.

Мне даже не жалко принять Макса на всё