Френдзона для бэдбоя - Яна Лари

— Дурак, — смеюсь хрипло, а он обнимает дрожащую меня, пока я сорвано дышу, уткнувшись ему в плечо.

— Ну всё, родная. Не трясись ты так, прорвёмся, — шепчет мне тихо, поглаживая по щекам как в далёком детстве. — Смотри, что я тебе привёз.

Амиль достаёт из сумки полушубок — белый как первый снег, припорошивший его густые и тёмные волосы. Я в качестве не сильно разбираюсь, но…

— Это же не искусственный мех, да?

— Песец.

— Песец… — обозначаю свою тревогу. — Амиль, пожалуйста, скажи, что ты его не украл.

— Я на него заработал.

Чувствую — не врёт, но то как он отводит глаза неуловимо напрягает.

— Амиль, ну куда я в нём пойду? У самого манжеты на куртке затёртые. Зачем нужно было так тратиться?

— Захотел. — Он набрасывает мне полушубок на плечи и заключает лицо в шершавые ладони. — Марьям, кого мне ещё баловать, если не тебя? Закрыли тему. Собирай вещички, переведёшься здесь на заочное и поедешь со мной туда, где никому не будет дела, кто кому и кем приходится.

Другими словами — в город, откуда родом наша мать.

Унаследованная квартира приносит небольшой, но стабильный доход. Правда, с переездом брата сдавать приходится всего одну комнату, что уже ощутимо бьёт по кошельку. Если я займу вторую, то мы лишимся заработка целиком.

— Мы оба учимся, — пытаюсь возразить. — Жить на что будем?

— Марьям… — Брат снова отводит взгляд, вздыхает устало. — Я даже не пытался поступить, не на что. Сейчас окончу курсы и пойду в гараж автомехаником. Так что делай, как говорю и не буди во мне зло.

Месяц спустя прощаюсь с хмурым отцом, глубоко уязвлённым моим легкомыслием. Краснею, бледнею, но молчу как партизан. С него не станется заявиться с претензиями в кабинет к завучу. А что он может услышать от матери Макса? Что воспитывать дочь надо было. Такого позора я родным не хочу.

Автобус трогается, унося скромный дом на окраине города, кухоньку, пропахшую жареной рыбой, и мои первые грабли, не оставившие нам другого выбора. Мы с братом начнём жизнь с чистого листа, а сам лист поделим пополам, как всегда делили грусть и радость. И кто знает, может, оглядываясь в прошлое, я когда-нибудь скажу — всё было к лучшему.

И жили они долго и счастливо, но порознь…

Наши дни…

— Мамочка-а-а!

Тонкий визг дочери вмиг заставляет покрыться холодным потом. Повезло, я не успела забраться под душ. Только волосы кое-как на макушке стянула да смыла потёкшую за день косметику.

Из ванной выскакиваю наперегонки с обмирающим сердцем. И что же я вижу?

Пожар? Потоп? Нашествие тараканов? Да если бы!

Моё четырёхлетнее чадо воинственно пыхтит, волоча за собой биту. Тяжеленная красотка из белого ясеня в высоту не уступает красной от натуги Ксении, но дочь не сдаётся. Поразительное упрямство.

Похолодев, отбираю увесистый снаряд, пока она себе пальцы на ногах не отбила. Вся в отца. Ну прямо до мурашек. Панических.

— Ксень, ну я ж просила не трогать… — вздыхаю, утирая испарину со лба. Кто бы мне дал хоть дух перевести.

— Мам, иди! — Дочурка тычет пальцем в сторону прихожей. — За стеной опять живёт бабайка!

Твою ж дивизию!

Новый сосед, значит. Уже третий за этот месяц.

— Ну-ка, бегом в детскую и сделай мультики погромче. — Подмигиваю раскрасневшейся егозе, ловко закидывая биту на плечо. — Сейчас я ему покажу.

Кто скажет, что это не лучший пример для дочери, тот вряд ли представляет, что такое вечеринка у соседей поздним вечером. За последний год у меня возникло стойкое чувство, что приличные люди сюда не заселяются. Проклятая квартира. И номер соответствующий — восемнадцать. Он же — шесть плюс шесть плюс шесть…

Однако прогнать бабайку — это вам не стрелки на веках рисовать. Тут одной сноровкой не управишься.

И знаете, бывают в жизни такие дни, которые принято называть одним общеизвестным и крайне дурнопахнущим непечатным словом. Так вот сегодня мне выпал как раз один из них. А началось всё с того, что мы с начальником полюбовно решили отдохнуть друг от друга. Другими словами — меня в очередной раз уволили.

В общем, домой я принесла полкило овсяного печенья, штраф за разбитый дочерью стеллаж для парфюмерии и вечную головную боль — где взять денег?

Так как финансовый вопрос для матери-одиночки — отдельная и очень грустная песня, а давление в черепе настоятельно требует сбросить пар, пресловутый бабайка капитально попал.

Собственно, добрую треть его предшественников выкурила я же.

Ну, потому что нечего приваживать сюда весь сброд и выкручивать громкость стереосистемы на весь микрорайон. Для этого есть клубы. Говорят, там зависать ничуть не хуже.

Итак, настроение подходящее, бита со мной — не столько для устрашения, сколько ради безопасности. Страха нет вообще. Может, адреналин так действует, а может пропущенные в суматохе завтрак, обед и ужин гнетут молодой организм настолько, что становится всё равно кого покусать. Не суть.

У двери со зловещим номером восемнадцать завожу руку с битой за спину и придаю лицу любезное выражение. Без фанатизма прожимаю бутон звонка.

Если верить зеркалу, то с внешностью мне повезло чуть больше, чем с личной жизнью. Мелкая кость, чистая кожа, миндалевидный разрез тёмно-карих глаз. Стоит лишь стянуть резинку, чуть взбить пальцами тяжёлую волну каштановых волос, и вот ты уже не озверевшая от бытовых проблем домохозяйка, а томная нимфа прямиком из райских кущ. В целом не Шахерезада, конечно, но при необходимости по ушам проехаться сумею.

Дверь, наконец, гостеприимно распахивается, являя моему цепкому взору белобрысого задохлика.

— Вот это я понимаю, принесло подарочек, — выдаёт парнишка вместо приветствия. И глазками оценивающе хлопает, мгновенно приосаниваясь. — Проходи, красавица.

— Музыку приглуши, пожалуйста, — пока ещё прошу, обезоруживающе улыбаясь. — Мне дочь пора укладывать.

Заинтересованность со смазливого лица как рукой снимает. И так происходит с каждым, стоит заикнуться о наличие у меня ребёнка. Что сказать, удобно.

— Макс! — кричит он куда-то вглубь квартиры, а я с трудом прогоняю мысли о своей первой любви. Так больно и глупо… Мало ли на свете тёзок? Каждый раз пробирает. — Тут твоей соседке музыка мешает.

Лаконичный ответ не заставляет себя ждать.

— Лесом пусть идёт! — И ведь голос тоже кажется смутно знакомым! Мне кажется, я брежу. — Не тупи, Володя. Ты время видел? Мы ничего не нарушаем. Нарушил застройщик, когда прокладывал картон вместо стен.

— Слышала? — опрометчиво скалится мой собеседник. И, очевидно, посчитав разъяснительную беседу на этом законченной, предпринимает попытку закрыть дверь перед моим носом. Попытку абсолютно бессмысленную, потому как я