Война сердец - Мелани Милберн

— Значит, ляжем на односпальной.

Она сделала шаг назад и подняла руки, словно защищаясь.

— Ни в коем случае, — запротестовала Мейя. — Делить кровать я с тобой не буду. Ты можешь лечь на диване.

Джорджио взглянул на дешевый диван, который она приобрела на распродаже подержанных товаров. Это была своеобразная попытка отгородиться от роскоши, в которой Мейя прожила последние пять лет. Его губы презрительно скривились.

— Я бы даже Гонзо не позволил спать на таком диване, — произнес он. — Кроме того, неужели ты думаешь, что я на нем помещусь?

Мейя немного вздернула подбородок и принялась пятиться назад.

— Меня это не волнует.

Схватив ее за руку, Джорджио быстро привлек ее к себе и уставился на нее горящими, как угольки, глазами.

— Мне кажется, ты что-то пропустила в нашем недавнем разговоре, Мейя, — сказал он глубоким бархатистым голосом. — Мы воссоединимся по-настоящему, а не только ради того, чтобы дурачить прессу.

Мейя округлила глаза, ее сердце учащенно забилось.

— Что ты имеешь в виду? — От волнения к горлу подступил ком; она с трудом сглотнула. — Неужели ты хочешь, чтобы… чтобы… — Мейя снова сглотнула, когда увидела, как потемнели его глаза.

Джорджио принялся поглаживать ее руку, его движения были завораживающими и чувственными. От его прикосновений Мейя обмякла и ощутила возбуждение.

— Мы могли бы воспользоваться ситуацией, — вкрадчиво произнес он, нарушая напряженную тишину. — Почему бы нам не выяснить, связывает ли нас сегодня такая же страсть, как в ночь после свадьбы Луки и Бронте?

Меня попыталась высвободить руку, но его хватка оказалась стальной.

— Я… я на это не соглашалась. — Она изо всех сил старалась говорить спокойно и сдержанно. — Я думала, что мы просто будем притворяться… в общественных местах. Но не дома. Не тогда, когда останемся одни.

Джорджио нащупал пульс на ее запястье и стал медленно поглаживать руку женщины. Мейя понимала, что может легко забыть обо всем, что взращивала последние шесть месяцев: о независимости, уверенности в себе и иммунитете к ласкам Джорджио. Все, увы, осталось без изменений: стоило ему лишь взглянуть на нее, и ее тело охватывал трепет.

Джорджио притянул ее ближе, предоставляя возможность почувствовать его разгоряченное и возбужденное тело.

— Ты же знаешь, мы всегда теряем голову, когда остаемся наедине, — пробормотал он.

Мейя постаралась собрать воедино остатки благоразумия. Она была особенно уязвима сейчас, после того, как узнала о незапланированной беременности. Доктора не советовали ей заниматься сексом на ранних сроках — во избежание осложнений.

— Я не хочу спать с тобой, Джорджио, — отрезала Мейя со всей решимостью, на какую была способна.

— Ты и сама знаешь, что лжешь, — произнес он, обдавая ее лицо своим теплым дыханием, к которому примешивался аромат кофе. Палец Джорджио продолжал ласкать ее запястье.

— Я… я не лгу, — пролепетала она, с трудом сглотнув.

Выражение его лица стало сурово-язвительным, словно в кровь мужчины впрыснули яд.

— Герберт не одобрил бы секс с бывшим мужем? — усмехнулся он.

Мейя снова съежилась от осознания того, как глупо она поступила, сделав одинокого мужчину орудием мести Джорджио за его сексуальные подвиги.

— Говард, — процедила она сквозь зубы. — Его зовут Говард, и я не спала с ним.

Джорджио рассмеялся, продолжая ласкать ее запястье:

— Бедный Говард! Он наверняка не смог бы уснуть, окажись он с тобой в одной постели.

Мейя свирепо на него уставилась:

— А как насчет твоей модели, рекламирующей нижнее белье? Удалось ли тебе заснуть, пока ты был с ней?

— Удалось, — признался он, наклоняясь, чтобы осторожно сжать зубами мочку ее уха. — С ней было ужасно скучно.

Мейя отвернулась и выгнулась так сильно, что почувствовала боль в спине и резко вскрикнула:

— Ой!

Джорджио немедленно отпустил ее руку и обнял Мейю, чтобы помочь ей удержаться на ногах.

— Дорогая, в чем дело? Разве я сделал тебе больно? — спросил он, нахмурившись.

Мейя покачала головой и высвободилась из его рук, потирая поясницу.

— Ничего, — сказала она, избегая взгляда Джорджио. — Я думаю, что, возможно, перегрузила мышцы на занятиях йогой.

— Давай помассирую, — предложил он.

«О нет! — взмолилась про себя Мейя. — Не нужно усугублять и без того сложную ситуацию».

— Я в порядке, честное слово. Мне просто нужно принять горячую ванну.

— Где ванная комната? — поинтересовался Джорджио. — Я наберу воды в ванну.

Мейя посмотрела на него с подозрением:

— Стоит ли тебе изображать любящего мужа? Нас никто не видит, Джорджио. Здесь нет камер папарацци, репортеры не подглядывают в окно.

К счастью.

Уголки его губ слегка растянулись.

— Ты всегда будешь неправильно интерпретировать мои намерения? Я просто делаю то, что сделал бы для любого человека.

Мейя смерила его презрительным взглядом:

— О да, для любой женщины, которую ты пытаешься затащить в постель.

Джорджио пробормотал что-то себе под нос, скорее всего, грубое ругательство. Но Мейя уже прошла в кухню, с шумом открыв и захлопнув дверцу шкафа, откуда достала стакан. Налив в стакан воду из-под крана, она повернулась и прислонилась к раковине, чтобы сохранить равновесие, потому что у нее дрожали ноги.

Джорджио последовал за ней в кухню, которую до этого момента Мейа считала достаточно просторной. Теперь, когда он стоял на расстоянии вытянутой руки от нее, кухня показалась ей крохотной.

— Ты ведешь себя как ревнивица, Мейя, — сказал он, прислонившись к столу напротив и скрестив ноги в лодыжках.

Мейя осушила стакан и с легким звоном поставила его в раковину.

— Зачем мне ревновать? — Ее тон был язвительным. — Уже шесть месяцев мы живем порознь. Мы оба свободные люди. Ты можешь спать с кем угодно. Впрочем, как и я.

Ее ответ рассердил Джорджио.

— Сколько раз ты встречалась с этим Хью? — грозно спросил он.

— Говардом. — Мейя от досады закатила глаза. — Его зовут Говард. ГОВАРД.

— Ты не ответила на мой вопрос.

— И не собираюсь, — бросила она, отталкиваясь от раковины. — Во-первых, это не твое дело, а во-вторых, я не желаю знать подробности того, с кем встречаешься ты в настоящее время.

— Но ты-то должна понимать, что нельзя верить тому, о чем пишут в прессе. — Джорджио покачал головой.

Она иронично выгнула брови: