Соблазны французского двора - Елена Арсеньева

Эта мысль помогла Марии немножко приободриться. Осуждающие взоры добропорядочных швейцарцев перестали ее беспокоить, а потому она спокойно переплела косу, умылась, зачерпывая воду прямо из озера, – и сразу почувствовала себя лучше, тем более что соседи постепенно забыли про нее: озеро волновалось все сильнее. Оба пастуха перевесились за борт – их рвало. Но Мария, которая всегда с трудом переносила тряску в карете, сейчас чувствовала себя превосходно.

Какая там морская болезнь! Ее лишь забавляли валы, которые играли лодкою, как щепкою, и разбивались о каменные берега. Горы были занавешены дымящимися тучами: там уже вовсю лило. Лодочник с беспокойством поглядывал на небо. И вдруг, улыбнувшись Марии, которая с живым любопытством смотрела вокруг, в то время как две другие женщины беспрестанно причитали, а третья и вовсе голосила от страха, спросил:

– Молодая фройляйн не боится дождя? Кажется, сейчас мы все изрядно промокнем.

– Ничего, – засмеялась в ответ Мария, – мое платье сильно запылилось в пути, не мешает его простирать.

Не бог весть какая острота, однако лодочник зашелся смехом и даже слегка сбился с курса: одна из волн захлестнула посудину, женщины завизжали пуще прежнего, молодые люди принялись громко призывать господа, но, по счастью, берег был уже близко, и через четверть часа лодка причалила к Тунской пристани.

Пассажирки бросились вон из лодки, толкая одна другую, хотя волнение на озере улеглось так же внезапно, как и началось; солнце разогнало тучи и засияло над горами.

Влажные доски пристани темно поблескивали в лучах солнца.

Мария огляделась, с досадою отметив, что и здесь привлекает к себе общее недоброжелательное внимание. Скорее бы найти пастора с корзиной! Надо думать, там, кроме документов, отыщется немного денег, которыми императорский курьер ссудит ее, чтобы она могла купить себе другую одежду, а также поможет вернуться в Париж. Наверное, в Берн есть и другая дорога, в обход озера.

Однако уже полдень. Где же пастор? Мария присела на камень, пристально разглядывала трех местных жителей и сидевшую поодаль старую монахиню – ее лица было не различить под капюшоном, – которые флегматично ожидали, когда лодочник приготовится к обратному пути. Лазурное озеро являло собою картину такого спокойствия, что Марии стало завидно: плыть среди такой красоты… не повезло ей!

Но тут же вновь одолело беспокойство. Где же пастор? Где его корзина?

Может, он переоделся? Мало ли, вынужден был по какой-то причине изменить облик и теперь безуспешно высматривает мужчину в трауре, чтобы подойти к нему и открыться… Он и внимания не обратит на оборванку в черных лохмотьях. Мария узнала бы его по корзине, да здесь все пассажиры с корзинами – все, кроме старой монахини. А вот еще какой-то человек идет – молодой, розовощекий и голубоглазый – и тоже с корзиной!

Мария взглянула на пришедшего почти с ненавистью – и сердце ее глухо застучало где-то в горле.

Это был не поселянин, не пастух! Это был приснопамятный Егорушка Комаровский. Императорский курьер!

* * *

Облегчение, овладевшее Марией, было таково, что она лишилась всяких сил и почти в обмороке поникла на своем камне. Она была истинно счастлива сейчас: Егорушка всегда, пусть и отдаленно, напоминал ей любимого брата Алексея; к тому же он был русский, он покинул Россию не более десяти дней назад, от него веяло еще запахом русского ветра, раздольных полей, синей речной глади… Надо непременно ухитриться поговорить с Егорушкою, расспросить, как там, дома!

Марию не заботило, как привлечь внимание Комаровского: ее нелепую фигуру нельзя не заметить.

Голубые глаза императорского курьера скользнули по ней с пустым любопытством, но тотчас взглянули пристальнее… и такое детское изумление изобразилось в возмужалых чертах его, что Мария не сдержала радостного смеха.

Она вскочила, сквозь невольные слезы глядя в повлажневшие глаза своего былого обожателя. Но тут улыбка сошла с лица Егорушки, и он с тревогой глянул по сторонам: трое поселян, ожидавших отправления лодки, приближались к ним с самым угрожающим видом. Возглавлял их лодочник.

С усмешкой окинув взглядом Марию, он обронил:

– Вы, кажется, хотели платье постирать, молодая фройляйн? Сейчас мы вам поможем, – и резко взмахнул рукой: – Бросьте ее в воду! А его – держите покрепче!

В ту же секунду он сам и еще один человек набросились на Комаровского, а двое других схватили Марию, подняли как перышко и швырнули в озеро.

Опускаясь на дно, она успела подумать: «Ну и дура! Зачем им бегать за мной по горам? Они и так знали, что я должна появиться на пристани!»

Да уж, рановато возомнила Мария, что удача на ее стороне! Можно было додуматься, что Эрлах и Джордж от своей затеи не откажутся: ведь иначе их ждала смерть. А теперь смерть ждет ее, Марию…

Ноги коснулись каменистого дна, и оцепенение враз ушло. Мария ринулась к поверхности. Юбка, поднявшись вверх, затрудняла движения рук. Но вот наконец-то!

Со стоном вырвалась Мария из воды, всхлипнув, вдохнула воздух, отбросила с глаз мокрые волосы – и снова, как там, возле конторы дилижансов в Париже, картина мира замедлила свое движение перед ее взором, словно для того, чтобы Мария смогла разглядеть оцепеневшую старуху в черном, Комаровского с заломленными руками и окровавленным лицом, лодочника, крепко прижавшего к груди заветную корзину, трех его сообщников… и всадника, вылетевшего на пристань.

Управляя конем лишь с помощью колен, он выстрелил из двух пистолетов разом – и двое нападавших тотчас упали. Отбросив бесполезное оружие, всадник выхватил шпагу и пронзил того из противников, который все еще держал Комаровского, а потом, заворотив коня, направил его на лодочника – и конские копыта опустились на голову злодея. Всадник же успел еще выхватить из рук лодочника корзину, прежде чем тот рухнул с проломленной головой. И все это, чудилось, произошло в одно мгновение.

Тяжелая, мокрая юбка потянула вниз, Мария едва не захлебнулась, но снова вырвалась на поверхность – как раз вовремя, чтобы увидеть, как всадник выхватил из корзины сургучный пакет, отшвырнул ненужную плетенку и, крикнув по-русски: «Помоги ей, граф!» – бешеным аллюром погнал коня прочь, успев лишь раз оглянуться и метнуть в Марию такой знакомый, такой синий, такой надменный взгляд…

Итак, он все же и тут поспел вовремя, этот неистовый Корф!