Жестоко и прекрасно - Терри Э. Лейн

— Бен, у Дрю рак. Мне нужно знать, связано ли это с его здоровьем. Я люблю его больше, чем свою жизнь. Можешь ли ты попытаться заглянуть за то, что ты только что сказал мне? Я не скажу ему. Мне просто нужно знать.

Мое лицо снова мокрое от слез. Дженна обнимает меня и говорит:

— Просто скажи ей, Бен. Что еще можно сделать?

Он потирает шею.

— Да, хорошо. Он действительно боится всего этого, Кейт. Больше, чем он говорит тебе. Он не хочет, чтобы ты это знала. Дело в том, что информация о лечении этого вида рака у взрослых очень разнообразна. Он сказал мне, что если бы ему было четырнадцать, он бы чувствовал себя намного лучше из-за диагноза. Другое дело — расположение рака. Прогноз лучше, когда это происходит в конечностях, особенно в ногах. Не ребра. Вот что еще его беспокоит. Я думаю, что тот факт, что он врач, делает все намного хуже.

Когда я действительно рыдаю, Бен говорит:

— И поэтому я ничего не хотел говорить.

— Она должна знать это, Бен. Она должна быть на сто процентов рядом с Дрю.

Я ненавижу то, что Дрю чувствует, что не может рассказать мне эти вещи. Я должна быть тем, на кого он может опереться. Я должна быть тем, к кому он бежит. Ни Бен, ни его родители. Я хочу кричать, плакать, брыкаться, орать. Что-нибудь что угодно, чтобы высвободить мои эмоции.

— Это просто не справедливо.

— Нет ничего честного. Ты уже должна была это усвоить, — говорит Дженна.

— Дженна, не будь такой резкой, — говорит Бен.

Дженна выглядит наказанной. Но она права. В жизни нет ничего справедливого.

— УГГГХ! Из всех, это должен был быть я. Дрю… он такой хороший и добрый.

И тут меня осенило. Есть большая вероятность, что он не успеет. На ум приходит старая поговорка — только хорошие умирают молодыми, а Дрю — лучший из всех.

Мое лицо должно отражать мои мысли, потому что и Дженна, и Бен говорят:

— Что?

Дженна добавляет:

— Ты поседела.

Бесстрастным голосом я говорю:

— Он может не выжить.

Дженна задыхается.

— Как ты можешь такое говорить?

Бен не говорит.

— Только хорошие умирают молодыми, Дженна.

— И ты собираешься позволить глупой поговорке определять продолжительность жизни Дрю?

— Нет, я позволю раку сделать это.

— Ты не можешь! Ты должна с этим бороться!

Из меня высосали жизнь.

— Хотела бы я, чтобы это была я. Я бы хотела, чтобы я была больной, а не он. Он этого не заслуживает. Он никогда в жизни не делал ничего плохого. — Когда они говорят, что у вас разбито сердце, кто бы они ни были, они понятия не имеют, о чем говорят. Сломленный не близко. Разрушенный — нет сигары. Расколотый — ничего не сделать. Измельченный — где каждая крошечная часть раздавлена до неузнаваемости — вот как это ощущается. Все кусочки моего сердца невозможно собрать вместе, потому что они полностью уничтожены.

Дженна обнимает меня и шепчет:

— Это не ты, Кейт. Это не ты. И ты должна держаться для него.

— Ты должна верить в чудеса, Кейт. Иногда они случаются, — говорит Бен.

Единственное, что я могу сделать прямо сейчас, это вылить больше слез на моих друзей. Как может жизнь так быстро измениться? В одну минуту я на вершине мира, а в следующую — на дне моря.

Время. Мне нужно дорожить этим. Несколько коротких месяцев назад я надеялась, что год пролетит так быстро, что мы с Дрю сможем пожениться, но теперь все, чего я хочу, это заморозить его. Может быть, даже вернуть его до того, как он получил удар по ребрам.

Рука Бена теперь обнимает меня и говорит:

— Эй, мы здесь с тобой. Если тебе что-нибудь понадобится, дай знать одному из нас.

— Ага. Спасибо. Не знаю, что бы я делала без вас двоих.

Глава 23

Настоящее

Я ловлю себя на том, что остаюсь в комнате Энди вместо того, чтобы идти на кухню, где меня манит запах бекона. Митч устроил мне вчера драку перед Энди, и хотя он говорит, что все в порядке, теперь мы одни. Возможно, он хочет сказать больше.

Наконец, я выхожу в футболке, которая явно мне велика, а боксеры Энди подвернуты на талии, чтобы не свалиться. Я решаю высоко держать голову и напрягаю спину.

— Вот она. Принцесса Кейт.

Я не уверена, что отвечать на это, поэтому я просто спрашиваю:

— Что ты делаешь?

Я перегибаюсь через столешницу и смотрю, как он готовит то ли самый маленький в мире блинчик, то ли оладушек.

— Блинчики.

— Вау, — говорю я вслух. — Ты умеешь готовить?

Он кивает.

— Думаю, лучше спросить: были ли у Энди ингредиенты для приготовления блинов?

— Это не так сложно. Все, что вам нужно, это мука, яйца, молоко, масло, соль и вода, — говорит он.

— О, — говорю я, когда он умело переворачивает его на сковороде. — Большинство одиноких парней не стали бы держать муку у себя.

Я знаю, что Энди умеет готовить, но он не печет, по крайней мере, не делал в прошлом.

— Я уверен, что кто-то оставил ее.

Его слова обжигают, но когда я смотрю на него из-под занавески своих волос, я не вижу злобы в его выражении.

— Наверное, да, — бормочу я.

— Не беспокойся, коротышка. Дрю все о тебе. Тот кто ее оставил, тот никто.

Он пытается сгладить ситуацию, но мне становится все более неудобно думать об Энди с кем-то еще.

Я сажусь на диван и включаю телевизор. Я не хочу, чтобы Митч видел меня растерянной.

— Что ты хочешь на свой блин? Я нашел в холодильнике клубнику и взбитые сливки, — кричит он мне.

У меня нет желания есть взбитые сливки. Не то чтобы Энди постоянно что-то ел. Он использовал это на другой женщине? Я стараюсь не позволять мелкой зависти взять верх надо мной. Он имеет право быть с кем угодно — по крайней мере, имел. Потом я вспоминаю мороженое пломбир, которое оставила здесь несколько недель назад. Это не объясняет клубнику.

Дверь открывается, и входит Энди со снежинками на своем пальто. Должно быть очень холодно, раз они не растаяли по пути к его квартире.

— Ты хорошо обращаешься с моей девушкой? — Энди спрашивает Митча.

— Как с принцессой. Я делаю блины. Братан, у тебя в холодильнике есть взбитые сливки и клубника. Осмелюсь спросить?

Ответ Энди приходит так легко.

— Я купил мороженое и все остальное для десерта,