Греши и страдай - Пэппер Винтерс

Мое сердце раскололось от разрушающего душу землетрясения.

Грассхоппер завел байк и мы сорвались с места.

— Не ненавидь этого чувака. Он делает все, что в его силах.

«Нет, он делает то, что делал всегда: не позволяет мне разделить его проблемы».

Внезапно всего этого стало слишком много. Я не хотела никого больше рядом. Я не хотела там быть.

— Отвези меня, Хоппер. С меня хватит.

Хоппер напрягся, и самое долгое мгновение я ждала, пока он расколется и признает то, что, казалось, слишком боялся сказать. Когда он этого не сделал, я сжала его торс.

— Отвези меня, туда где бы он ни был. Сделай это.

Хоппер вдохнул, его грудь расширилась от моего прикосновения.

— Я бы сделал это, если бы мог, но я не могу.

— Почему эта фраза стала обыденной в наши дни?

Он покачал головой.

— Я не могу, потому что он ушел.

Нет, нет. Нет!

Все внутри окаменело.

— Что значит… уже ушел?

Он съежился.

— Я должен был отвлекать тебя. Ты не должна была волноваться. Прости, Клео, но он уже там.

Мои легкие перестали работать.

— Где… уже где?

«Не говори этого».

Не. Говори. Этого.

— Килл ушел, чтобы встретиться с Рубиксом. Он ушел, чтобы закончить войну.

Глава тридцатая

Килл

Я всегда знал, что меня вырастили убийцей. То, что я был сыном убийцы, определило мою судьбу. Мне было двенадцать, когда благодаря моему отцу я стал свидетелем первого убийства. Все, что он делал — угонял машины, продавал кокс, отмывал оружие — было его побочным делом. Я поклялся хранить тайну. Торн Прайс никогда не знал. Я не любил лгать семье Клео. Я ненавидел откровенно скрывать что-то от моего президента. Но у меня не было выбора. Я солгал, чтобы выжить.

— Килл, пятнадцать лет

Грассхоппер солгал.

Он солгал ради меня. Солгал моей женщине. И он это ненавидел.

И снова я был беглецом.

Лжецом.

Вором.

И был близок к тому, чтобы снова стать убийцей.

Я презирал лгать Клео. Но не мог рассказать ей о своих настоящих планах. Я не мог рисковать, что она последует за мной и снова пострадает. Я причинил ей достаточно боли. Это были мои грехи, а не ее. И я, черт возьми, не хотел заставлять ее платить еще хоть цент.

Ложь была единственным способом ее защитить.

Прошлой ночью я спал рядом с Клео, и мне очень хотелось прикоснуться к ней в последний раз, прошептать ей на ухо и сказать, что я люблю ее и буду скучать по ней — на случай, если сегодняшняя ночь пойдет не так как надо.

Но я не мог этого сделать.

Я мог только пить, глядя на ее пылающие рыжие волосы и надеяться, черт возьми, выживу.

Наблюдая за ее сном, я молил, чтобы она не грезила обо мне. Не грезила о смерти и разрушении.

А когда взошло солнце, мне пришлось сделать вид, что сегодня обычный будний день. Я скрыл растущее беспокойство и сыграл идеальную роль, чтобы не вызвать у нее подозрений. К счастью, у меня была практика вводить в заблуждение тех, кто мне небезразличен. Сначала Торн Прайс, потом Клео, потом мой собственный отец, когда я влюбился в Клео и солгал, чтобы ее защитить.

Если бы я не учился по привычке и необходимости, у меня не было бы никаких шансов добиться успеха. Она бы догадалась, как только я сказал «доброе утро», ее интуиция намного превзошла мою способность болтать ерунду.

Как только мы поели, я ускользнул, как беглец, каковым и являлся.

Я не мог бы находиться рядом с ней ни одной долбанной минуты, если весь мой план рухнет, как безнадежная стопка карт.

Члены были проинформированы.

План приведен в исполнение.

И Грассхоппера пригласили отвлекать ее однообразными делами и бессмысленными поручениями. Только когда братья были экипированы, вооружены и отправились к Ночным Крестоносцам, он мог вернуть ее домой и присоединиться к нам.

Сегодня вечером она проклянет меня. Она возненавидит меня за то, что я сделал. Но я бы с радостью принял ее ненависть, потому что это означало бы, что у нее нет возможности преследовать нас. Мы исчезнем, чтобы сделать то, что необходимо, а она будет в безопасности, вдали от бойни.

Если бы сегодняшняя ночь удалась — если бы боги судьбы решили, что я заплатил свою дань и заслужил окончательное возмездие, — тогда я вернулся бы мирным человеком. Я бы никогда больше не взял в руки оружие. У меня не было бы в этом необходимости. Я был бы доволен и искуплен. И Клео никогда не пришлось бы беспокоиться.

Последние несколько лет я жил, не ощущая ничего, кроме запаха крови. Я существовал только из жажды мести.

Всему этому пришел конец.

Сегодня вечером я наконец найду выход.

Мое стремление к миру будет удовлетворено. Жажда справедливости утолится.

Спасение.

Отбросив паутину своих мыслей, я сосредоточился. Все мысли о Клео смолкли. Все опасения, что я могу умереть, исчезли. Все, на чем мне нужно было сосредоточиться, — это чистый гнев.

Братья вокруг меня дрожали от нетерпения. Ночь пульсировала звуками двигателей и запахом бензина.

Я в последний раз оглянулся на здание клуба Чистая порочность, проверяя боеприпасы и заталкивая за пояс револьвер. Я огляделся, проверив прикрепленный к бедру обрезанный дробовик, гранаты, собранные в сумке, как гребаные гроздья винограда и полуавтомат, привязанный к задней части моего Триумфа.

Я был наполнен войной.

Я вооружен до зубов.

Приготовления были закончены.

Я подал сигнал, и мы выехали.

— Ты готов, чувак? — спросил Грассхоппер, не сводя глаз с ворот клуба Крестоносцев.

Три часа ночи — мертвый город. Ни охранника, ни выдрессированных собак, патрулирующих периметр. Просто приземистое уродливое кирпичное здание с гниющими флигелями и заросшее сорняками. Даже луна и звезды ненавидели это место, предпочитая прятаться за поясом облаков.

Это была детская игра.

Беззащитные.

Неподготовленные.

Чертовски дерзкие.

Ночные крестоносцы были новичками. В прошлом месяце их клубу исполнилось четыре года. Когда они вторглись в наши владения, у нас была… как бы это назвать? Ссора.

Было попрано эго, утверждалось господство, и мы преподали им урок. Мы были не тем клубом, с которым стоило ссориться. У нас существовали строгие гребаные правила, и все новички были этими правилами связаны.

Пролив кровь,