Опасное увлечение - Керриган Берн

Может, это она слишком спешит. Что если он любит ее не так сильно, как она его? Чего он хочет, чего ждет? Неплохо бы выяснить. Но ведь об этом прямо в лоб не спросишь? Даже у такого отвратительно честного мужчины.

Она решила начать с малого. Теперь, когда все эти договоренности, угрозы и принуждения были позади и больше не осложняли их отношения, ей нужно придумать что-то еще.

Широкая улыбка заиграла на ее губах, поскольку в этот миг ей в голову пришла великолепная идея.

Милли повернула голову, чтобы посмотреть на него, и увидела, что он мрачно разглядывает балдахин.

Опершись подбородком на его мощную грудь, она сказала:

— Ты прекрасный танцор.

Он удивленно посмотрел на нее.

— Что?

— Я просто вспомнила нашу первую встречу. Я тогда сразу подумала, какой ты красивый и привлекательный, но, когда ты пригласил меня на танец, я испугалась, что для кавалера на паркете ты слишком большой и неуклюжий.

Он отвел глаза.

Что, опять все сначала?

Не в силах сдержаться, Милли погладила его грудь, потом ее рука опустилась ниже, лаская твердые бугры его пресса.

— Но, когда ты буквально вытянул меня на круг того вальса под голубыми канделябрами, ты был потрясающе грациозен. — Запечатлев поцелуй на его коже, она слизнула соль со своих губ и удовлетворенно вздохнула. — Никогда в жизни я никого так не хотела.

Его ноздри дрогнули и губы скривились. Улыбка? Или она выдает желаемое за действительное?

— Я слышала, как ты пел Якобу, — призналась она. — У тебя прекрасный голос.

Он не произнес ни слова благодарности, но она увидела, как по его коже поползли красные пятна. Краснеющий наемник? Могла ли она против него устоять?

— Мы оба знаем, что ты получил далеко не великосветское воспитание, — отважилась продолжить Милли, показывая, что ей интересно его прошлое. — Это мама научила тебя петь и танцевать?

Он сглотнул и посмотрел ей в глаза.

— Мать научила меня петь, но не танцевать вальс.

— Да? И кто же, если не секрет, научил тебя вальсировать?

Какая-нибудь бойкая шлюшка. Милли сузила глаза, представляя себе белокурую красотку с грудями на два размера больше ее, вальсирующую с ним, прежде чем предложить себя, встав перед ним на четвереньки…

— Уэлтон.

Милли ахнула. Потом фыркнула и зашлась в приступе неподобающего леди хохота, от которого затряслась кровать.

— Ты… шутишь, — с трудом выговорила она между пароксизмами смеха.

— С какой стати? — смущенно спросил он, и на его лице появилось молодое, почти мальчишеское, выражение. — Начав вращаться в высшем свете, я понял, что мне нужно усваивать его обычаи.

Чем дальше он объяснял, тем сильнее она смеялась.

— К тому времени я освоил достаточно боевых стоек во всевозможных сочетаниях. А танцы, по-моему, не сильно отличаются, только ко всему прочему добавляется еще и музыка.

Она перестала смеяться, вздохнула и нежно обняла его.

— Тебе нравится танцевать?

Он пожал плечами.

— Я не знаю.

— В тот вечер тебе, кажется, понравилось, — напомнила она.

— Это был не я.

О да, в тот вечер он был Бентли Драмлом. Очаровательным, любезным, порочным Бентли Драмлом. И все же… в тот вечер она обмана не распознала. Он не убил ее, потому что хотел ее. Потому что… возможно, он сам получал удовольствие?

— Знаешь, мне хотелось бы когда-нибудь повторить это еще раз. — Милли посмотрела на него, чтобы оценить реакцию. Ее встревожило, что он помрачнел, но тем не менее продолжала: — Представь себе, мы могли бы отправиться в твоей прекрасной карете даже в тот же «Сапфировый зал», если хочешь, и танцевать до упада, а потом найти тот темный уголок и закончить то, что мы начали в тот вечер…

— А помнишь, что ты мне сказала? — мрачно спросил он.

— Я много чего говорю, половину не успевая подумать, тем более запомнить. — По ее коже пробежал холодок, когда она принялась лихорадочно рыться в памяти.

— Зато я не забыл. — Арджент так резко сел, что едва не сбросил ее на пол. — «После того, как все кончится, я не хочу больше вас видеть». — Не глядя на нее, он поставил ноги на пол. — Вот что ты сказала, и я дал слово, что так оно и будет.

Милли села, скрещенными руками прикрывая груди.

— Видимо, я передумала.

— Нет.

Он встал и принялся натягивать брюки.

Пораженная, Милли замерла и смогла ответить только тогда, когда он уже просовывал руки в рукава рубашки.

— Не уходи! — Она ненавидела эту просительную интонацию в голосе и то, какой ранимой он заставлял ее себя почувствовать. — Мы только…

— Мне следовало уйти раньше, до того как это все произошло. Сразу отправиться домой.

Милли никогда не могла понять, как в этом голосе ярость сочеталась с холодом.

— Просто доставить тебя сюда и уйти. Тогда ничего этого не было бы.

Милли не понимала. Одновременно пыталась вспомнить, где ситуация вышла из-под контроля, и отчаянно пыталась придумать, как его остановить или хотя бы притормозить.

— Кристофер, то, что было сейчас между нами, это прекрасно. Это может стать началом чего-то серьезного. Или ты этого боишься? От этого ты бежишь? Я могу помочь тебе. Постой, мы…

Он резко повернулся к ней.

— Я ни от кого не бегу! — прогрохотал он. — Я ничего не боюсь. Я ничего не чувствую.

— Ты лжешь! — обвиняюще проговорила Милли. Ей было лучше знать, ведь она ощущала тепло его эмоций, и они согревали ее.

— Думаешь, ты такая смелая? — Он подошел к ней вплотную, его лицо дышало морозным холодом. — Милли, ты и вправду считаешь, что сможешь мне помочь? Смывать запекшуюся кровь с моих перчаток, когда я вернусь с очередного убийства? На мои кровавые деньги обставишь дорогими безделушками мой особняк? Вдохнешь жизнь в ходячего мертвеца? Не смеши!

Милли передернуло от его жестокой грубости, но она понимала, почему он так поступает.

Негодует, отталкивает ее. Проверяет на прочность. Подняв подбородок, она с болью проглотила обиду и обратилась к тому, что было в нем доброго:

— Все эти годы ты чувствовал внутреннюю пустоту или, как ты выражаешься, был ходячим мертвецом. А теперь ты возвращаешься к жизни. Я это вижу. Чувствую.

Она встала на колени, одной рукой по-прежнему прижимая к груди простыню, а другую протянув к нему.

— Кристофер Арджент, позволь мне любить тебя! Тебе не надо будет больше убивать людей.

— Ты ошибаешься, — отстранился от нее он. — Я убийца. И отправлюсь в ад. И не хочу никого тянуть за собой.