(не) Равные - Мила Крейдун

Она помнила адскую боль под грудью и уверенность, что умирает, ощущение, как холодеет кожа, замедляется сердцебиение, но сейчас…

Ктара открыла глаза.

Две девушки в египетских одеяниях давно канувшей в небытие цивилизации, стоявшие у выхода незнакомого ей помещения, тут же пали ниц, уткнувшись лбами в пол и вытянув руки.

Королева гиен пару раз удивлённо моргнула, изумлённо обведя взглядом не менее древние, искусно расписные в лучших египетских традициях, роскошные покои в золоте и шёлке.

Внимание привлёкло радужное сияние и она потрясённо уставилась на широкий золотой браслет, закреплённый на собственном запястье, искусно и весьма элегантно, но ярко усыпанный бриллиантами, сапфирами и изумрудами различных цветов и оттенков.

Она попыталась его снять.

Дверь покоев отворилась и в неё вошел…

— Рамзес, — ни капли не удивилась Ктара, наблюдая за игрой мышц на совершенном обнажённом торсе, его ленивой царской походкой, которой он к ней приближался.

Любуясь длиной и силой его ног, которую невообразимо подчёркивала белоснежная юбочка с позолотой, которую когда-то в качестве одежды носили фараоны

Взгляд её скользнул по золотым браслетам на бицепсах и замер на близнеце её собственного таинственного украшения.

Фараон, тем временем, присел на постель и склонился, чтобы нежно поцеловать её, совершенно ошарашенную, в губы. Лёгким чувственным поцелуем, которым обычно целуют любимую, желая доброго утра и соскучившись за ночь.

Ктара заморгала чаще, не в силах оторвать глаз от совершенного непроницаемого выражения лица величественного высокомерного брюнета, который смотрел на неё с поистине царским спокойствием. Словно не произошло ничего особенного.

Или необычного.

— Эээээ, — выдало её горло звук. Даже оно было потрясено. — Что происходит?

— Я узнал о том, что происходит слишком поздно, — ответил властитель вампиров. — Твоя поездка была спонтанной. И глупой. Хорошо, что я всё же успел.

Надменный карий взгляд скользнул к балюстраде, но Ктара успела заметить в них… страх. Отблески человеческого. И что ещё более удивительно — страх за неё.

Она опустила глаза к своему браслету.

— Это что? — коротко спросила она.

Властитель ночи безразлично пожал плечом.

— Я женился на тебе.

— Чтоооо???? — резко села она на постели.

— Ой, только давай без скандалов, — поднялся великий фараон, раздражённо пойдя по комнате. — Брак освятили боги, Богиня, браслеты зачарованы, развод невозможен. К тому же стать царицей Египта и вампиров — это не худшая из участей. Второй по своей многочисленности и равный по силе двуликим вид по малейшему твоему приказу будет языком вылизывать дорогу, по которой ты соберёшься идти. Вампиры не двуликие. В моём роду моё слово Закон. Не важно насколько ты сильна или достойна. Никому ничего не нужно доказывать или отвоёвывать своё место и право. Ты царица вампиров и точка! Потому что Я так сказал! Хочешь освободить людей на всей планете? Да ради богов! Я пойду войной против Аргайла, если он тебе этого не позволит. Хотя к чему мне война? Я просто его прикончу.

— Нет! — испугалась Ктара.

Древний вампир метнул на неё злой взгляд.

— Конечно нет, — выдавил он из себя. — Аргайл и Ватхорн… — его зубы скрипнули. Продолжить он так и не смог, как не старался, но Ктара поняла — он их принимает. Пытается смириться. Не тронет. Ради неё. — Можешь даже оставить при себе своих пёсиков, — произнёс он не без желчи. — Видишь?! Я на всё ради тебя готов! Чего ты ещё от меня хочешь?!

Она долго смотрела в яростные карие глаза, не в силах поверить в то, что слышит. И видит.

— Почему? — само по себе сорвалось с губ.

— Как будто сама не знаешь! — резко отвернулся он и замер, давая ей возможность любоваться широкой сильной мужской спиной с безупречной бронзовой кожей и мышцами.

Хотя сейчас она видела не это.

Совсем другое.

То, во что не могла поверить.

Она сползла с постели, обошла высокую статную фигуру властителя вампиров и задрала голову, пытаясь заглянуть в гордый, устремлённый вдаль взгляд.

— По-че-му? — настойчиво повторила она свой вопрос.

Он опустил на неё взгляд.

Лишь взгляд.

По-прежнему оставаясь ледяным, надменным, высокомерным властителем, которому нет равных.

Он это знал. Он был в этом уверен.

Но перед ним стояла та…

— Ты знаешь ответ, — уже тише, спокойнее, но также непоколебимо ответил он, отказываясь его произнести. — Я согласен быть одним из пятерых, бросить к твоим ногам весь мир, убить друга, тебе этого мало? Хочешь совсем меня растоптать?

— Настоящая любовь не может растоптать.

— О, как ты ошибаешься, — с горечью и болью произнёсло сильнейшее и древнейшее существо на планете, попытавшись вновь отвернуться, чтобы скрыть глубокую боль в чёрном как бездна взгляде.

Ктара поймала его лицо в ладони.

Фараон замер. Перестал дышать.

Она знала, что он мог.

Но сейчас он не дышал вовсе не из-за этого.

— Прости меня, — выдохнула она.

— Что? — не понял он. Явно не этого ожидал. Вообще ничего подобного.

— Прости меня, — повторила Ктара, но он всё ещё не понимал. — За то, что ты не один, — пояснила она. — За то, что есть ещё Джей. И Лир. За то, что люблю вас троих. За то, что никогда не смогу выбрать. За то, что с радостью и гордостью называюсь вашей женой. За близнецов, за то, что меня вечно тянет на кого-то ещё… если бы ты знал, как мне самой это причиняет боль, — из глубины своей души выдохнула бывшая отработанная. — Лир говорит, что это моя сущность и я должна принять её, как и они. Но знаешь чего хочу я? Я настоящая? Моя настоящая сущность?

— Нет, — едва слышно выдохнул властитель ночи, утопая в зелёном взгляде, полном боли. И страха.

— Дом, — выдохнула в тон ему бывшая отработанная. — Семью. Детей. Покой. Любовь. Мир. И счастье. — она блаженно прикрыла глаза. — Много-много счастья. С вами тремя, к сожалению, — открыла она глаза, показав ему всю ту боль и раскаяние, что носит в сердце. — Прости меня за это. Этого я не могу изменить. Но могу другое. Ради тебя. Даже от близнецов откажусь…

— Ш-ш-ш-ш, — положил он палец ей на губы и согрел нежным обожающим взглядом. — Я люблю тебя.

Ктара улыбнулась, закрывая глаза и ныряя в надёжные крепкие объятия.

— Я тоже тебя люблю, — ответила она. — Клянусь.

Великий древний фараон теснее прижал к себе сокровище, которое обрёл спустя три тысячи лет и глубоко вдохнул аромат её волос.

«Нет, вот ради чего стоит жить, — подумал он. — Власть, поклонение, победы, доминирование — всё пустое, всё давно потеряло вкус и цвет. Она…».

— Ты убил семилетего ребёнка? — прервала она ход его мыслей.

Рамзес прикрыл глаза и тяжело вздохнул.