Сладкое забвение - Даниэль Лори

— Черт, детка, прости меня. — он наклонился вперед и захватил мою верхнюю губу между своими, целуя с сладким притяжением.

Мы оба поняли, что произошло, как только его губы оторвались от моих.

Он замер.

Мой пульс неуклюже остановился.

Беспокойство хлынуло в мою кровь — теплое, как чистый виски, и в то же время холодное, как лед. Он был глубоко внутри меня, так глубоко, что это причиняло боль, но все, на чем я могла сосредоточиться, это, как мои губы покалывало там, где он поцеловал меня. Я облизала губы, и его взгляд потемнел, проследив за этим движением. Я чувствовала на вкус намек на себя, но его было недостаточно.

Воздух замер. Нерешительность дрожала в моих руках. Мое сердцебиение танцевало, согревалось, пульсировало, словно наконец ожило.

Я не могла остановиться.

Дрожь пробежала по мне, когда я наклонилась вперед, достаточно близко, чтобы наши дыхания смешались. А потом еще ближе, пока мой рот не коснулся его. Такой мягкий, такой он, такой мой. Когда он приоткрыл свои губы, я прижалась к нему и скользнула языком внутрь. Из глубины его груди вырвался стон, его руки сжались на моих бедрах.

Я отстранилась, пытаясь отдышаться. Но прежде чем поймать его, я наклонилась и снова поцеловала его. Лениво и влажно, я лизнула его губы. Его рука обхватила мой затылок, и он пососал мой язык. Я застонала, мои пальцы пробежались по его галстуку. Следующий поцелуй был грубым, со скрежетом зубов, прежде чем перейти в мокрое скольжение. Кровь стучала у меня в ушах, бежала по венам, испепеляя, как топливо и пламя.

Я была так заполнена им, с его ртом на моем я чувствовала себя сокрушенно. Полной. Потребляемой. И никогда не хотела выходить на воздух.

Он попытался замедлить поцелуй, но я не хотела останавливаться. Не могла.

Я прижалась губами к его губам, нежно облизала верхнюю губу, крадя его дыхание прямо из легких. Он был таким хорошим на вкус. Как и я, и теплый ванильный виски.

Он прикусил мою нижнюю губу, сказав мне достаточно.

— Трахни меня или проваливай.

Я запнулась от внезапной перемены его настроения. Однако, вскоре поняла, что это было. Он был зол, что я никогда не целовала его, и теперь собирался скрыть это от меня. Мои глаза сузились, хотя я не была так тронута. Другой мужчина в Коза Ностре никогда бы не уважил мое желание не целовать его, а этот — да. Теперь, когда я пыталась поглотить его живьем, гордый босс вспомнил об этом.

Я покачала бедрами, сначала медленно и лениво. Боль была такая, будто стоишь у огня, который слишком горяч, но без его тепла умрешь. Я обняла его за плечи и прижалась лицом к его шее.

Дрожь прокатилась по мне, давление и жар искрились, когда я терлась клитором о его таз. Его руки пробежали по моей спине, сжимая мою задницу и притягивая меня сильнее к себе. Я только терлась о него, но еще не двигалась, но он, казалось, не возражал.

Ощущение его, глубокого и неподвижного внутри меня довело меня до крайности. Звук «мммм» вырвался у меня, когда я приподнялась на сантиметр, а затем соскользнула вниз.

— Черт, эти звуки. — Он поймал следующую в рот.

Его ладони пробежали по моим ребрам, обхватывая талию. Дрожь прокатилась под его кожей, когда я начала медленно двигаться вверх и вниз.

Грубые руки крепко держали меня.

Зубы впились мне в челюсть.

Губы пробежали по моей шее, прежде чем прижаться к уху.

— Ты снова будешь держать свой рот подальше от меня?

Я отрицательно покачала головой.

— Потому что он мой?

— Да, — выдохнула я.

Он застонал, прежде чем схватить меня сзади за шею и крепко поцеловать. Мокро и грязно. Дико и грубо. А потом медленно, влажно скользя и облизывая, будто пытался попробовать на вкус каждый сантиметр моего рта. Тепло разлилось по моей груди и распространилось наружу.

Он позволил мне привыкнуть трахать его, прежде чем его руки начали направлять меня вверх и вниз. Сладкое, горячее давление начало нарастать. Я застонала ему в рот. Он целовал меня и целовал до тех пор, пока я не смогла дышать только им.

Когда его голова опустилась и он втянул сосок в рот, давление закипело. Дрожь сотрясла меня, когда удовольствие взорвалось и, наконец, рассеялось. Я тяжело и прерывисто дышала, прижавшись лбом к его лбу.

Его тело напряглось, и руки сжались на моей талии, двигая мной.

— Попроси меня войти в тебя.

— Пожалуйста, войди в меня, — выдохнула я ему в губы.

Он прижался лицом к моему горлу, издал мужской стон, от которого по моему телу побежали мурашки, и укусил меня шею так сильно, что остался бы след.

Я сидела, обняв его за плечи, и мое дыхание овевало его горло. Его присутствие пропитывало мою кожу с каждым вдохом. Его прикосновения, вкус и запах проникли так глубоко, что заполнили все щели в моем сердце. Он становился наркотиком, пристрастием, которое мне придется кормить каждый день. От недавнего удара эйфория наполнила мои вены и расслабила конечности.

Он был страстным увлечением, жаждой, потребностью, и я была уверена, что это безответно. Но когда мои пальцы пробежали по его галстуку и остановились на груди…

Бу-бум.

Бу-бум.

Бу-бум.

Его сердцебиение ускорилось для меня.

Глава 43

«Мы не помним дней, мы помним мгновения».

— Чезаре Павезе

НИКО

Я провел руками по ее спине, удивляясь ее мягкости. Она была такой маленькой и хрупкой в моих объятиях — я мог бы вырвать из нее жизнь без особых усилий. От этой мысли у меня что-то сжалось в горле.

Я не знал, что делать с этой женщиной, но знал, что держу ее. Каждый раз, видя ее, моя кровь разгоралась все жарче, выжигая слово «моя» в груди. Если бы этим увлечением управлял только жадный Руссо, оно исчезло бы, как только она покинула мою постель. Сегодня каждый в доме Абелли знал, что этого не произошло.

Я пришел к выводу, что мне наплевать, хочет ли она быть с другим: она не может. Я старался не копаться в ее прошлом, потому что знал: если я обнаружу что-то, что мне не понравится — в частности, любовника, — я не смогу справиться с этим, с трезвым умом. И мысль о том, чтобы заслужить ее ненависть, вызвала пустую боль в груди.

Ее дыхание овевало мою шею, и я провел пальцами по ее волосам. Их