Сладкое забвение - Даниэль Лори

— Ты действительно любишь его, не так ли?

— Да.

Мои глаза горели.

— На что это похоже?

Ее взгляд встретился с моим, брови нахмурились.

— Что ты имеешь в виду?

— Быть влюблённой.

— Но… — она моргнула, взглянув на мою левую руку.

Понимание поразило меня. Конечно, она думала, что я влюблена. В глубине души я была романтиком и даже не могла лгать миру, не говоря уже о себе. Я не была девушкой для случайного секса, и все это знали.

Я покрутила кольцо на пальце, и горький смех вырвался у меня.

— Я даже не знала его имени, Адриана. Я не знаю, как его зовут.

— Тогда почему ты сбежала? — она нахмурилась. — Я думала, ты где-то встретила его, влюбилась и уехала к нему.

Чувство вины пронзило мою грудь. Я была ужасной сестрой. Я не доверяла ей, и страстно желала ее жениха. Если я умру, не успев исповедаться, то наверняка попаду в ад.

Я отвела взгляд.

— Помнишь ту маленькую музыкальную карусель, которую я проигрывала снова и снова, когда мы были маленькими?

— Да, она была розовой.

Я улыбнулась.

— Да. Ну, бабушка подарила мне ее на Рождество, если ты помнишь. С тех пор мне всегда хотелось увидеть карусель в реальной жизни. Глупая детская мечта, наверное. Но этого не произошло… ты же знаешь, как занят отец. — я прочистила горло. — В общем, в ту ночь я сбежала… Наверное, не выдержала ожиданий. Все казалось слишком. Оскар Перес, и мысль о том, что кто-то вроде него станет моим будущим. Пришлось заставить себя улыбаться. Втиснуть в себя этого человека, думая, что я больше не смогу ею быть. Все началось внезапно; мои легкие закрылись, и я не могла дышать. В тот момент я верила только в то, что если не выберусь из дома, то умру. Карусель просто стояла на моем комоде, дразня меня причудливыми воображениями. Я хотела, чтобы одно из них сбылось, пусть даже самое банальное. Поэтому я улизнула, села в автобус…

Ее глаза расширились, и я рассмеялась.

— Я даже не подумала, что зима и не будет никакого карнавала. Предположила, что карусель будет припорошена небольшим количеством снега. Так или иначе, он работал охранником в торговом центре неподалеку и остановился, чтобы посмотреть, почему я стою на пустой парковке в одиночестве. И не знаю… это началось оттуда. Я сказала ему, что не имею понятия, что делаю, что у меня нет ни денег, ни жилья, и он повел меня к себе домой, чтобы что-то выяснить.

— Он, наверное, пытался переспать с тобой, — пробормотала Адриана.

Я рассмеялась.

— Возможно. Хотя, он казался милым и искренним. Он был очарователен, и мне он нравился… но я никогда его не любила.

В пространстве между нами воцарилась тишина, и с моих плеч свалился тяжелый груз. До сих пор я не понимала, как сильно мне необходимо было поделиться этим с кем-то.

— Я буду твоей подружкой невесты, — тихо сказала она.

— Слава Богу. — я с облегчением положила руку на грудь. — Иначе мне пришлось бы просить Софию, и можешь себе представить эту речь?

Ее смех был легким, прежде чем затихнуть.

— У меня сегодня прием у врача.

— Да?

— Да.

Я улыбнулась.

— Не могу поверить, что стану тетей.

Она судорожно сглотнула.

— Елена, я боялась, что они убьют его, если узнают… — я знала, что она пытается объяснить причину, по которой так много выпила. — А теперь я еще больше боюсь, что причинила вред ребенку.

— Все будет хорошо. — я потянула ее за волосы. — Абелли сильнее всего этого. Ты можешь себе представить, как причинить боль Тони несколькими рюмками водки?

Она улыбнулась.

— Пуля не ранит Тони. Бенито, конечно, любит ныть по этому поводу.

Мы рассмеялись с легкостью, которая уже некоторое время отсутствовала между нами. Веселье перешло в легкую тишину.

— Любовь… — она вздрогнула. — Мне кажется, будто ты падаешь… и он единственный, кто может поймать тебя.

Я на секунду задумалась.

— Звучит пугающе.

Она рассмеялась.

— Нет, не пугающе… захватывающе.

— Для тебя, может быть. Ты ничего не боишься.

— Ты уверена, что не влюблена? — снова спросила она, не сводя с меня пристального взгляда.

— Нет, я действительно не влюблена.

— Ой-ой, — пробормотала она.

Прежде чем я успела задать ей вопрос, на лестнице послышался громкий шум. Захлопнулась дверь, раздались мужские крики..

Я села, откинув одеяло.

Узнав, что один из сердитых мужских голосов принадлежал Нико, мой желудок опустился до самых кончиков пальцев.

— О боже мой!

Мой пульс дрогнул, когда я вскочила с кровати и побежала по коридору.

Я застыла на верхней ступеньке лестницы.

Если бы кто-то вручную создавал кошмары для людей, это была бы я. Гнев пронизывал воздух так густо, что касался моей кожи. Лука, Лоренцо и Рикардо стояли в фойе с напряженными лицами.

Что-то сжалось у меня в груди, когда Нико и Бенито бросились друг другу в лицо и схватили друг друга за воротник.

Нико толкнул Бенито к стене с такой силой, что ваза упала со столика и разбилась вдребезги.

— Ты перешел ебаную черту…

— Спроси меня, есть ли мне дело до твоей блядь черты.

Мой кузен оттолкнул его назад.

— Возможно, тебе похуй, если я проведу черту твоим гребаным телом, — прорычал Нико.

Они оба прижали свои пистолеты к вискам друг друга, прежде чем я успела моргнуть.

Мое сердце превратилось в глыбу льда.

Входная дверь распахнулась и ударилась о стену. Отец, мой брат и Доминик вошли внутрь.

Пистолеты были направлены во все стороны.

Cazzo.

Думаю, я действительно облажалась.

Глава 41

«Мы все рождаемся сумасшедшими. Некоторые такими и остаются».

— Сэмюэл Бекетт

ЕЛЕНА

— Кому-нибудь лучше начать объяснять, что, черт возьми, происходит прямо сейчас! — рявкнул отец.

Когда его взгляд метнулся ко мне на верху лестницы, он остановился, а затем выражение его лица стало еще более грозным. Он покачал головой, указывая на меня пистолетом.

— Иди в свою комнату, Елена.

Инстинктивно мои ноги начали подчиняться.

— Останься. — Голос Нико был глубоким и властным.

Сейчас он был Доном. Никаких мягких краев.

Я остановилась, моя кровь застыла в нерешительности.

Нико отошел от Бенито и посмотрел на моего отца. Мой двоюродный брат и отец целились ему в голову из пистолета, который он держал наготове. Холодный пот струился по моей спине.

Папа и Нико уставились друг на друга, обмениваясь взглядами. Что-то, что могли понять только Доны.

— Ты зашел слишком далеко, мать