Тебе назло - Екатерина Риз

Всегда думала, что не умею молиться. Меня этому никто не учил, в церковь не водил, и вообще, это для меня больше слово, без определённого смысла. Я уважала людей набожных, которые искренне верили в слово Божье, но сама никогда не молилась. Мне это всегда таким глупым казалось. А может, в моей жизни просто не случалось ничего чрезвычайного и ужасного, когда нужные слова сами на ум приходят, и ты уже не понимаешь — веришь ты в Бога истинно, или просто взываешь к неведомым высшим силам, чтобы помогли тебе в трудный момент. И вот сегодня впервые в жизни, я стояла, крепко зажмурившись, и шёпотом просила:

— Ну, пожалуйста, пожалуйста… Пусть будет "нет".

Вздохнула глубоко, глаза открыла и посмотрела на своё отражение в зеркале. Сглотнула. Такой перепуганной я, кажется, никогда ещё не выглядела. Взгляд просто безумный, и эта бледность… Губы аж синими кажутся. Обвела взглядом свою ванную комнату, поняла, что попросту время тяну, и тогда разжала руку, в которой держала тест-полоску и уставилась на неё ничего непонимающим взглядом. Мозг ещё недопонял полученную информацию, а внутри уже что-то неметь начало. Две полоски. Что означают две полоски?!

Я бросила использованный тест в раковину, схватила упаковку, потрясла её, торопясь извлечь инструкцию. И хотя уже поняла, что именно означают эти злосчастные две полоски, но маленькая, крохотная надежда ещё жила. Вдруг я неправильно запомнила?

Стук в дверь ванной комнаты почти сознания меня лишил. Я коробку из-под теста на беременность за спину спрятала, и с ужасом обернулась, а уж когда голос папки услышала…

— Вась, ты едешь или нет? Ты же просила тебя в гостиницу подвезти!

Дверь ванной была надёжно заперта, и когда я об этом вспомнила, вздохнула с облегчением. Попробовала справиться со срывающимся голосом.

— Я… Пап, я потом сама приеду. Я ванну принимаю!

— Ванну? В девять утра? — В голосе Филина проскользнуло явное непонимание и даже раздражение.

— Я потом приеду! — выкрикнула я. — Не надо меня ждать.

— Никакой ответственности в тебе, — сказал он напоследок, и я услышала, как дверь комнаты негромко хлопнула, закрываясь. Я присела на пуфик у стены и тяжело выдохнула. Снова на использованный тест в раковине посмотрела. Просто не понимаю, как такое могло случиться. Я же всегда осторожничаю! А мысли в голове кружатся, кружатся, я даже затылком к прохладному кафелю прижалась, надеясь, что это меня немного остудит.

Из спальни я своей вышла, благоразумно выждав десять минут, чтобы быть уверенной в том, что папа уехал. Меня снова тошнило, но это скорее от нервов, да и взгляд по-прежнему перепуганный, сама бледная, в общем, я напугала домработницу и няню нашу Свету, которые как раз из детской вышли, меня увидели и замерли. Я одарила их разгневанным взглядом.

— Что?!

Дверь отцовской спальни без стука толкнула, в комнату вошла и сразу на постель рухнула, рядом с Никой, которая читала журнал, вроде бы не собираясь вставать. В последние дни она вообще поздно просыпалась, видно папка, как мог, вину заглаживал. А когда я рядом с ней на постели приземлилась, удивлённо посмотрела.

— Ты чего?

Я всего на пару секунд лицом в подушку уткнулась, но всё-таки постаралась справиться с эмоциями, сделала глубокий вдох, и попросила:

— Запиши меня к своему гинекологу. Лучше на сегодня.

Ника приподнялась на локте, а на меня посмотрела с беспокойством.

— А в чём дело?

— В двух полосках, — очень тихо и несчастно проговорила я. — А ещё в тошноте по утрам… и в задержке. И ещё в…

— Вась, ты издеваешься надо мной?

— Нет.

С полминуты Ника смотрела на меня, пытаясь осмыслить услышанное, а потом решительно заявила:

— Только мне ничего не рассказывай. Я ничего не хочу знать. Кирилл убьёт меня!

— Это он меня убьёт.

— И тебя тоже. Он же никогда не поверит, что я ничего не знала! — Ника с кровати поднялась, накинула на себя халат, а я осторожно спросила:

— А как часто тесты могут врать?

— Когда у тебя задержка и тошнит по утрам? Не часто.

Я лицо руками закрыла, понимала, насколько комично всё это выглядит со стороны, но если бы кто-то знал, как у меня сердце колотится и как во рту сохнет, простил бы мне весь пафос. Я жутко напугана.

Ника стояла у кровати, уперев руки в бока, и за мной наблюдала.

— А кто отец?

Я руки от лица убрала, посмотрела на мачеху непонимающе.

— Генка, конечно.

— Ты уверена?

— Ник, с Никитой у меня уже очень давно ничего не было. Вариант только один.

— Ну, хоть так.

— Лично мне от этого совсем не легче. Как я ему скажу?

— Так и скажешь. Лучше думай, как ты Кириллу новость сообщишь. Вот это действительно проблема.

Я нервно сглотнула и повторила:

— Запиши меня к врачу. — А после того, как Ника позвонила своему гинекологу и записала меня на приём, попросила: — И не говори пока никому, ладно?