Все или ничего - Елена Ласкарева

Это у нее-то! У такой безупречной хозяйки!

Видно, день такой выдался.

Она носилась по кухне с тряпкой в руках, размахивала ею, выгоняя вонючую гарь в распахнутое окно… Даже некогда было к телефону подойти…

И звонок в дверь она тоже расслышала не сразу. Сообразила только, когда он затих, и только тогда метнулась открывать, раскрасневшаяся, растрепанная, с опухшими от слез и дыма глазами.

На пороге стоял Иван Алексеевич.

Почему-то, отправившись на поиски Зинаиды Леонидовны, он облачился в парадный костюм, крахмальную рубашку, а в руках нервно сжимал огромный букет дорогих орхидей.

Сейчас он не был похож на жука, скорее — на забавного, пухленького Винни-Пуха. И совершенно как медвежонок забормотал, бочком протискиваясь в узкую прихожую, тесня дородную Зинаиду Леонидовну:

— Как я счастлив… Наконец-то!

Он восторженно оглядел ее снизу вверх всю — от растрепанной белесой головы, красного, вспухшего носика, высокой объемной груди… до ситцевого домашнего халатика и босых ступней — и выдохнул восхищенно:

— Вы богиня! Венера Милосская… Девушка с веслом!

— Ой, что вы! Что вы! — смутилась она, одернула халатик и спрятала за спину тряпку, приняв позу, точь-в-точь как у Венеры Милосской.

— Вы свободны! — выпалил Иван Алексеевич, словно Зинаида не из домработниц ушла, а получила развод у мужа-тирана.

— Да… — вздохнув, подтвердила она.

— И наконец-то я могу сделать вам предложение!

Зинаида Леонидовна шмыгнула носом, приосанилась и басовито поинтересовалась:

— На каких условиях?

— О каких условиях вы говорите, богиня?! — патетически воскликнул Иван Алексеевич. — Как прикажете!

— Ну, в общих чертах вы в курсе, — с достоинством отозвалась Зинаида. — Не хуже, чем у Владимира Павловича…

— У Владимира?! — задохнулся от благородного возмущения Иван Алексеевич. — Да он просто… изверг! Олух царя небесного! Не оценить по достоинству такую женщину!

— Да, — подтвердила Зинаида и обиженно поджала губы. — Не оценил…

— И слава Богу!

Зинаида Леонидовна удивленно уставилась на него.

— Вы что же… рады?

— Конечно! Я столько ждал… Мне нужны только вы!

Она польщенно зарделась:

— Ну уж… Неужто так трудно найти помощницу по хозяйству?

Тут уж Иван Алексеевич несказанно изумился:

— Да разве такой женщине, как вы, надо проводить свой век в хлопотах по чужому дому?!

— Что-то я не пойму, вы мне какое предложение делаете?

— Руки и сердца…

Иван Алексеевич картинно встал на одно колено и преподнес Зинаиде букет сиреневатых орхидей.

— Вы серьезно? — обомлела она.

— Как вы можете сомневаться? — горячо заверил он. — Я прошу вас стать моей женой. Вы согласны?

Сердечко Зинаиды екнуло от радости, однако неистребимая женская кокетливость не дала ей вот так сразу сдаться.

Она жеманно поджала губки и протянула:

— Ах, это так неожиданно… вот так сразу… Мне надо подумать…

— Сколько угодно, — великодушно заверил Иван Алексеевич и торопливо добавил: — Только недолго!

Конечно же каждой женщине приятно видеть перед собой коленопреклоненного мужчину, однако в этом положении он едва доставал статной Зинаиде до того места, где должна быть обозначена талия. Несолидно как-то…

Она посмотрела на него сверху вниз и решительно потребовала:

— Поднимитесь немедленно. И идемте пить чай.

Зинаида Леонидовна вновь ощущала себя царицей. Она проводила гостя с истинно королевской статью в свои хоромы — крохотную кухоньку.

Вот и пироги пригодились!

Круглое румяное личико Ивана Алексеевича осветилось счастливой улыбкой. Он втянул носом сдобный аромат и просиял, как ребенок.

— Мои любимые… С поджаристой корочкой…

— Вы шутите?

— Ничуть. Обожаю, когда хрустит на зубах…

И Зинаида Леонидовна усадила новоиспеченного жениха на табуреточку, захлопотала вокруг стола, выставляя чашки, варенье, пироги. Да все затейливые, с золотистыми кренделями поверх аппетитной начинки, духовито благоухающие яблоками и смородиной, рыбой и капусткой…

Жених действительно начал с поджаристой корочки и так вкусно хрустел ею, блаженно жмурясь, что Зинаида почувствовала гордость оттого, что угодила даже на такой непредсказуемый вкус.

Она подкладывала гостю на тарелку все новые куски, и они исчезали с фантастической скоростью, даже крошек не оставалось.

Сама же она села напротив, по-бабьи подперла щеку ладошкой, совершенно забыв, что непричесана, что халатик старенький и к тому же пуговица отсутствует на груди, а в открывшемся проеме выступает часто вздымающийся налитой бюст.

Сейчас Зинаида Леонидовна совсем не была похожа на Клаудию Шиффер — простая деревенская баба смотрела с умилением, как хорошо ест ее суженый, и сердце ее наполнялось тихой радостью.

А Иван Алексеевич тихо млел, поглядывая на пышный краешек ее груди, отправлял в рот очередной витой кренделек и не мог поверить в то, что наконец-то отважился покончить с опостылевшей холостяцкой жизнью.

Неужели эта богиня, эта великая, великолепная женщина согласится принять его предложение?!

Столько лет он не отваживался даже заикнуться о своих чувствах и даже в мыслях не допускал, что Владимир Павлович окажется таким идиотом, что упустит выпавший ему драгоценный шанс.

Да как же он не разглядел, не оценил ту, что столько времени жила рядом, бок о бок?!

Большое видится на расстоянии…

Поэтому он встал, церемонно поклонился и поцеловал крупную, натруженную руку Зинаиды.

А она вдруг зарделась и поспешно ее отдернула.

— Ах, что вы! Я без маникюра… и крем не успела…

Она привычно взглянула в круглое, висящее на кухне зеркальце и ужаснулась:

— А глаза-то! О Господи! Я сейчас… — метнулась она к заветным тюбикам. — Подождите…

— Я слишком долго ждал, — последовал решительный мужской ответ. — И мне вся эта штукатурка ни к чему. Я люблю вас, Зинаида Леонидовна… Вот такой… домашней… родной…

И она растаяла в его цепких объятиях… И ничего, что жениху пришлось приподняться на цыпочки, чтобы запечатлеть на ее губах горячий поцелуй…

Она в ответ чмокнула его в лысеющую макушку…

— Вы подумали? Вы согласны?

— Ах… я ни о чем уже не могу думать… — пролепетала Зинаида Леонидовна… — Да…