Полюби дважды - Элизабет Торнтон

У чугунных ворот Дандас-хауса Розмари Уайльд остановилась, но не спешила попрощаться с сэром Мэтью.

— Почему бы тебе не зайти и не выпить рюмочку шерри? — предложила она. — Мне хотелось бы, чтобы ты познакомился с моей невесткой. Она совсем не похожа на томную новобрачную, Мэт. Думаю, она попросит тебя помочь с устройством приютских детей или станет уговаривать, чтобы ты сделал пожертвование ее монастырю.

Розмари засмеялась.

В ответном смехе сэра Мэтью сквозила горечь.

— Мне бы очень хотелось, — сказал он, — зайти к тебе, Роди, но не думаю, что это понравится твоему сыну.

Улыбка исчезла с ее лица.

— Кое-что все-таки изменилось, Мэт, — тихо ответила она. — Теперь при встречах вы с Лукасом всегда вежливы друг с другом.

— О, не заблуждайся на этот счет, дорогая! — возразил сэр Мэтью. — Твой сын по-прежнему видит во мне своего смертельного врага.

Женщина побледнела.

— Я уверена, что ты ошибаешься, — быстро проговорила она.

— Ты действительно так думаешь? — всматриваясь в ее лицо изучающим взглядом, осведомился мистер Пейдж. — Тогда отчего Лукас до сих пор не соизволил представить меня своей жене? Случаев для этого было предостаточно. К тому же, учитывая происшествие на балу у Беллы…

— Лукаса сейчас нет, — быстро вставила Розмари, стараясь прервать неприятный разговор, но предложила: — Ничто не помешает мне представить тебя Джессике.

Сэр Мэтью нахмурился.

— Роди, — раздраженно промолвил он, — дело совсем не в этом! Ты же все прекрасно понимаешь. Так к чему притворяться? Между твоим сыном и мной никогда не будет мира. И ты должна это признать.

Розмари накрыла его руку ладонью и взглянула на него с мольбой в глазах.

— Ему нужно время, — попыталась она оправдать сына, — чтобы привыкнуть к мысли, что мы будем вместе. Будь терпелив, Мэт. Лукас давно не ребенок. Он смирится…

Но, увидев, что лицо Мэта окаменело, она воскликнула:

— Мы заставили его страдать, Мэт! Наш поступок он помнил все эти годы и испытывал боль. Такое нелегко простить…

— Меня не интересует, простил он нас или нет, — довольно резко ответил сэр Мэтью. — Я не стыжусь того, что мы были любовниками. Жизнь наша была невыносимой. Мы дарили друг другу радость, которой потом я был лишен пятнадцать лет! И если счастье мое зависит от твоего сына, то прямо скажи мне об этом. Тогда я буду знать: надеяться мне больше не на что.

Наступило молчание, и тихий стук собственного сердца показался женщине медленным и мерным, как похоронный звон. Еще минуту назад она наслаждалась теплом и светом солнечного дня. Они с Мэтью были счастливы и флиртовали друг с другом, довольные уже тем, что они вместе. Теперь же холод в его глазах пугал Розмари. Лицо Мэтью стало бледным и напряженным, точно он ожидал удара.

Но удара не будет. Она не собирается отказываться от Мэтью второй раз — и не столько потому, что сама мечтает о любви, сколько ради счастья этого мужчины. Все те годы, что они прожили в разлуке, Розмари по-настоящему не понимала, как он страдал. Она была слишком поглощена собственными чувствами: виной, горем, отчаянием… Она знала, что у него были после нее другие женщины, много женщин; и решила, что, потеряв ее, он оправился от потрясения гораздо быстрее, чем она. Однако это было не так. Несмотря на все его романы и всех его любовниц, он был все время страшно одинок. Господи, она даже не представляла себе, как же одинок он был! Ведь у нее был сын. А все, что было у Мэтью, — это жена, больная, прикованная к инвалидной коляске, которая к тому же глубоко презирала его.

Розмари знала об этом и все это понимала — умом. Теперь же она почувствовала все это сердцем. Мэтью не был непобедимым рыцарем в сверкающих доспехах, каким казался ей в те давние годы, когда она была молодой. Он был нормальным мужчиной, со всеми недостатками и сомнениями, присущими живым людям.

И она не могла допустить, чтобы он снова страдал от одиночества.

Наконец Розмари прошептала:

— Когда я с тобой, все кажется таким простым…

— А все действительно очень просто! — Глаза его сверкнули. — Давай перестанем оглядываться на других. И поженимся немедленно. Что мешает нам сделать это? В конце концов, мы ведь можем сбежать. Я хочу сказать — прямо сейчас, в эту самую минуту. Мы могли бы купить все необходимое по пути в Шотландию или в какую-нибудь другую страну на континенте. Мы отправимся туда, куда ты сама захочешь. Ну давай хоть раз в жизни подумаем о себе! А лучше — вообще не будем думать и поступим так, как велит нам сердце!

Она изумленно взглянула на него.

— Ты шутишь, Мэт! — воскликнула она.

— Никогда в жизни я не был более серьезным, — заверил ее сэр Мэтью.

— Но, Мэт, я же не могу просто так взять и все бросить! — в отчаянии вскричала она. — У меня есть обязательства, долг перед семьей… К тому же я несу ответственность за свою подопечную. Ты должен это понять!

— То же самое — или что-то очень похожее — ты уже писала мне однажды иного лет назад, — с горечью напомнил ей мистер Пейдж. — Значит, ничего не изменилось… Все осталось по-прежнему, верно, Роди?

— Тогда мы оба состояли в браке и… — стала оправдываться она.

Он прервал ее, не дав договорить.

— Да, и с той поры мы только и делали, что расплачивались за свои грехи, — заявил он несколько язвительно. — И если твой сын будет стоять на своем, то мы будем расплачиваться за них до конца своих дней.

Розмари тихо сказала:

— Я прошу только об одном: дай мне еще немножко времени! Ты же понимаешь, что дело тут не во мне, а в моем сыне. Я не хочу сделать ему больно, Мэт, и не хочу потерять его.

В глазах сэра Мэтью появилось неприятное выражение холодной покорности, и, прежде чем он заговорил, Розмари уже знала, что он сейчас скажет.

— Итак, мы вернулись к тому, с чего начали, — с горечью промолвил сэр Мэтью. — Мне кажется, я давно подозревал, каким будет твой ответ, хотя и пытался убедить себя в обратном. Из нас двоих — меня и твоего сына — ты всегда выберешь сына.

Розмари побледнела.

— Да почему я должна выбирать кого-то из вас?! — вскричала она в страшном волнении.

— Потому что он заставит тебя это сделать, — ответил сэр Мэтью.

Он стряхнул ее ладонь со своей руки и отступил на шаг назад.

— Я думал, что мое терпение безгранично, — проговорил он спустя мгновение, — однако теперь понял, что заблуждался. Оказывается, всему есть предел. Больше я вынести не в силах. Я был глуп, полагая, что смогу воскресить прошлое. Я был глуп, надеясь, что ты когда-нибудь изменишься. Лучше бы мне не начинать все это снова! Нас всегда будут преследовать мысли о старых грехах и о неизбежной расплате.

В голосе его было столько горечи и отчаяния, что душу Розмари захлестнула волна леденящего страха.