Бархатный ангел - Николь Фокс

38

ИСААК

— Взорвать.

В тот момент, когда я даю команду, вся южная часть лагеря Максима превращается в какофонию обломков.

Я приказал своим людям прочесать местность до того, как мы заложили бомбу. В южной части есть лишь горстка его последователей. Но я точно знаю, что Джо там нет. Это самое безопасное место, которое можно уничтожить, не ставя под угрозу ее безопасность.

Кроме того, цель взрыва не в том, чтобы вызвать смерть. Это просто сделать заявление.

Исаак Воробьев здесь.

И на этот раз я не шучу.

Тревогу поднимают немедленно, но мы с людьми не ждем, пока рассеется дым. Мы входим на территорию с оружием наготове.

Я убил четверых мужчин к тому времени, когда нам удалось выбраться из дымки пыли, плывущей вокруг и отравляющей эфир. Максима нигде не вижу, но не сомневаюсь, что он появится.

Он не покидал этот комплекс несколько дней. Больше нигде он не может быть.

Я смотрю, как Богдан и Влад пробиваются к началу очереди. Богдан быстр и проворен в своих атаках, используя каждый угол в своем распоряжении, чтобы отрезать широкую полосу смерти. Влад — прямолинейный боец, который добивается своего с помощью грубой силы.

Я делаю все, чтобы работа была выполнена.

Это не говорит эго. Это практика. Это стиль тренировок, который буквально и метафорически запечатлелся во мне. Недостаточно быть стратегическим и хитрым. Никогда не бывает достаточно быть жестоким и сильным.

Ты должен подкрепить мозги мускулами. Ты всегда должен быть всем.

Мой отец не был человеком, который делал маленькие просьбы.

Нам требуется четырнадцать минут, чтобы пробиться к его садам. Я получаю злорадное удовольствие, скосив смехотворно украшенные фигурки животных в форме животных, разбросанные по двору. Надеюсь, они были дорогими.

Они оказывают такое же сопротивление, как и люди Максима. Жалко, как быстро их убивают или сдают. Совсем скоро мы у дверей дома.

Особняк нависает над нами. Окна смотрят вниз как с востока, так и с флигелей. Если бы у него хоть немного мозгов, Максим расставил бы снайперов на каждой из этих точек обзора, готовых заставить нас вернуться в укрытие.

— Максим! — Я ору в воздух.

Пока мой голос разносится по территории, мои люди собираются вокруг меня, оставляя лишь маргиналов нашей группы заботиться о предателях, которые не знают, когда сдаться.

Я смотрю по обе стороны от меня. — Не стреляйте по дому, — приказываю я. — Моя дочь где-то там.

Две секунды спустя я замечаю движение.

Я удваиваю хватку на пистолете. Я насчитал двадцать, тридцать, сорок человек, проходящих мимо окон наверху с оружием в руках. Грохот их сапог сотрясает землю.

— За его спиной не меньше сорока человек, — мрачно говорит Влад.

— Мы должны предположить, что в доме и вокруг него их вдвое больше, — говорю я.

Когда мы стартовали, за моей спиной было пятьдесят воробьевцев. Не более пяти или шести человек получили ранения в ходе первого нападения. Однако я не беспокоюсь о том, что меня превосходят. Я мог бы собрать армию уличных крыс и все равно выйти победителем.

Но это первый бой, в котором я когда-либо участвовал с настоящей гребаной кожей в игре.

Да, я терял мужчин, но они точно знали, на что подписывались. Я устрою им почетные похороны и прослежу, чтобы их семьи получали денежные выплаты до конца жизни.

Это мой долг перед ними.

Это другое.

У Максима есть мой ребенок. И я прекрасно понимаю, что, несмотря на мое превосходство в численности и тот факт, что мои люди в десять раз более опытны, у него есть единственный рычаг, который имеет значение.

Грохот сапог становится громче. Двери распахнулись.

И тут по лестнице неторопливо спускается Максим.

Его люди образуют кольцо вокруг него. Я стараюсь стоять перед своими солдатами, чтобы убедиться, что контраст между нами очевиден.

Трусы прячутся за спину.

Короли ведут впереди.

— Максим, — протягиваю я. — Как мило с твоей стороны присоединиться к нам.

Его глаза устремляются к руинам позади нас. Я, наверное, уничтожил пол-акра его собственности, и это его раздражает. Он пытается казаться отстраненным, но я чувствую его рассеянность, его гнев.

Даже отсюда я вижу капли пота на его лбу. Его глаза метаются по сторонам, замечая моих людей и цифры за моей спиной.

Однако он не выглядит нервным. Он достаточно умён, чтобы понимать, что у него всё ещё есть преимущество.

— Ты был дураком, когда пришел, — отвечает он.

— Почему? — Я спрашиваю. — Я собираюсь победить.

У меня нет доказательств, подтверждающих это утверждение, но если ничего не помогает, уверенность может подтолкнуть тебя. Я обязательно встречусь с ним взглядом. Он должен знать, что я не дрогну, когда дело дойдет до драки.

Максим качает головой. — Ты забыл один очень важный факт? У меня есть твоя дочь.

— Ты думаешь, что похищение Джо поможет тебе вернуть Камилу? — Я спрашиваю. — Потому что, уверяю тебя, этого не произойдет.

Максим пожимает плечами. — Я расскажу историю. Она мне поверит.

— Она, блять, тебя не любит, — огрызаюсь я. — Она никогда не любила.

— Тогда почему она согласилась выйти за меня замуж?

Я медленно улыбаюсь, стараясь говорить как можно четче, чтобы люди Максима тоже могли слышать. — Разве это не очевидно? — Я говорю. — Она не могла заполучить меня… поэтому она выбрала подделку.

Его глаза полыхают от гнева, а кулаки сжимаются по бокам. Его люди переглядываются, гадая, не получат ли они приказ атаковать.

— Ты пришел сюда только для того, чтобы насмехаться надо мной, кузен?

— Я пришел за своей девочкой.

— Как замечательно, — кипит он. — Как чертовски благородно с твоей стороны.

— Где моя дочь, Максим? Я больше не буду тебя спрашивать.

Он открывает рот, чтобы возразить.

Но тут из-за пределов моего поля зрения раздается новый голос. — Она вне твоей досягаемости.

Максим оглядывается, пока его люди расступаются, пропуская говорящего. Через брешь в рядах проходит женщина и останавливается рядом с Максимом.

Светлана постарела, но не по своей воле. Похоже, она рвется и цепляется за свою молодость. Ее волосы окрашены в темный неестественный коричневый цвет, который болезненно контрастирует с ее бледной кожей. Я вижу предательское напряжение пластической хирургии на ее лице, губах, челюсти.

Как ни странно, я вижу в ее чертах черты мамы. Они не связаны кровью, поэтому сходство не связано с генетикой.

Может быть, эта жизнь просто сказывается на тех, кто ее проживает.

— Светлана, — признаюсь я.

— Ты хочешь свою дочь? — спрашивает она, отказываясь от любезностей.

— Это единственная причина, по которой я здесь.

— Если ты чего-то