Охотник за приданым - Конни Мейсон

— Ну разумеется! Куда достойней было бы притвориться идиотом и пускать от умиления слюни, глядя на двух воркующих голубков!.. Послушай, Клэй, я устал от твоего детского лепета. Лучшее, что ты можешь сделать сейчас, это уйти, а с женой я разберусь по-своему.

— Если ты ее хоть пальцем тронешь, я заставлю тебя пожалеть об этом! — с ледяной решимостью заявил Уинслоу.

— Ба! — расхохотался Мэт. — Да неужели? Господи, как же ты меня напугал, у меня просто поджилки трясутся!

Это не твое дело, о рыцарь в блестящих доспехах, соблазняющий чужих жен. До сих пор мне не доводилось бить женщин, но все ведь случается когда-то в первый раз, верно?

— Постой, Мэт, — Клэй был вне себя от ярости и держался из последних сил, — тебе следует кое-что знать.

Лили бе…

— Клэй, нет! — оборвала его она. — Уходи и ни о чем не тревожься, со мной все будет в порядке.

Сама она не слишком верила в благополучную развязку, но все равно не хотела, чтобы Мэт узнал о ее беременности — по крайней мере до тех пор, пока хотя бы немного не успокоится и не выслушает ее объяснения.

Однако Клэя было не так-то просто уговорить.

— Нет, Лили, я ему не доверяю. Я ненавижу насилие, а Мэт сейчас слишком разъярен, чтобы рассуждать здраво.

— Пожалуйста, Клэй, я справлюсь сама. Если ты останешься, то только все испортишь, — взмолилась она.

Мэт усмехнулся, но промолчал.

— Ты уверена, Лили? — заколебался Клэй.

— Абсолютно. — Она с трудом оторвала взгляд от Мэта и ободряюще улыбнулась ему.

«Господи, ну почему он не уходит?» — думала девушка. Мэт жив, и это главное. Ничто другое не имеет значения. Теперь ее мир снова полон жизни и света. Даже гнев восхитителен, потому что это гнев живого человека — говорящего, видящего, чувствующего… Все остальное так или иначе уладится.

Клэй пристально посмотрел на Мэта и вздохнул:

— Хорошо, Лили. Я ухожу, хотя мне и тяжело решиться оставить тебя наедине с ним. И помни, если он причинит тебе боль, тебе есть к кому обратиться за помощью и утешением.

Лишь когда он ушел и за ним захлопнулась входная дверь, Мэт почувствовал себя немного лучше.

Лили все еще лежала на постели, на которую ее положил Клэй, и наблюдала за ним из-под полуопущенных век.

Мэт метался по спальне, как зверь в клетке, и она только сейчас заметила, что он немного прихрамывает.

— Что…что с тобой было?

— Какая разница? — сухо усмехнулся он. — Я, как видишь, цел и невредим, вот только нога еще не совсем зажила.

— Ты очень похудел, — обеспокоенно сказала Лили, не обращая внимания на его сарказм. — Расскажи мне, что произошло. Все считали, что ты погиб вместе с «Морским ястребом»… Все, кроме меня.

Он тяжело опустился на край кровати и, с каким-то странным выражением глядя ей прямо в глаза, рассказал все то же самое, что и Саре.

— Я вернулся на родину сразу, как только смог, — закончил Мэт. — Твой отъезд из Нового Орлеана очень меня удивил. Неужели желание поскорее увидеться с Уинслоу было так велико, что ты даже не подождала, пока Сара родит?

С губ Лили слетел прерывистый вздох.

— Все не так, Мэт. Клэй очень помогал мне, я не знаю, что бы без него делала!

— Охотно в это верю, — сухо бросил он. — Раздевайся.

От отчаяния Лили прикусила губу. Как пробиться сквозь мрачную стену нелепых подозрений? Как добраться до его сердца? Почему он не верит ей, не может переступить через свою ревность и понять, что все это время она преданно ждала его? Девушка взяла широкую сильную ладонь Мэта и ласково ее сжала. На какое-то мгновение Мэт будто окаменел, а потом долго сдерживаемые чувства прорвались наружу: с глухим стоном он порывисто обнял ее и крепко сжал.

— Мэт, ты меня задушишь!

Стальное кольцо его рук чуть ослабло.

— Прости меня, дорогой, — со слезами в голосе попросила Лили, — я виновата перед тобой в том, что не сказала ни одного доброго слова перед тем проклятым сражением…

— Только в этом?

— Только в этом.

С уст Мэта сорвался звук, похожий на рыдание, и он резко мотнул головой, словно пытаясь вырваться из сладкой паутины ее слов.

— Ты лжешь мне. Лили, но, бог свидетель, я ничего не могу с собой поделать!

— Нет, Мэт, я…

Он так жадно впился в ее губы, что у девушки перехватило дыхание.

— Я мечтал об этом с того самого мгновения, как очнулся на борту английского корабля, — охрипшим от желания голосом сказал Мэт.

Дальше все происходило как в тумане. Он раздевал ее, а она — его, потом их обнаженные тела сплелись в едином страстном порыве, и оба получили самое обжигающее, самое острое наслаждение в своей жизни. Оно пришло быстро и взорвалось в их головах огненными фейерверками, расколов весь мир и вытеснив его за стены комнаты, превратившейся в колыбель любви. Теперь на свете существовали только они — мужчина и женщина, Адам и Ева, два начала, две стихии, ставшие вдруг единым целым.

Мэт и Лили неподвижно лежали рядом, как потерпевшие кораблекрушение, которых море милосердно вынесло на берег, и постепенно приходили в себя. Мир возвращался вместе со всеми своими тревогами и нерешенными вопросами.

— Скажи, разве с Клэем тебе было так же хорошо? — едва размыкая губы, спросил Мэт. В его голосе больше не было враждебности, только горечь и обида.

— Мэт, я…

— Я знал, всегда знал, как доставить тебе удовольствие, — слабо усмехнулся он, не дав ей договорить. — И теперь, когда я вернулся домой, ни один мужчина никогда больше не прикоснется к тебе.

— Мне не нужен никакой другой мужчина, кроме тебя, — твердо ответила Лили. — А ты можешь сказать, что из всех женщин на свете тебе нужна только я?

Ее невинный вопрос застал его врасплох. В чем дело?

Неужели она намекает на то, что связалась с Уинслоу, дабы отомстить ему за Клариссу? Но ведь он-то чист перед своей женой, тогда как она… Вот уж воистину, лучшая оборона — это нападение! Мэт почувствовал, что в нем снова поднимается горячая волна гнева.

— Черт возьми. Лили, как я могу поверить в то, что, кроме меня, тебе никто не нужен, когда всего несколько минут назад сам, своими глазами, видел тебя на руках у Клэя? Есть ли смысл повторять тебе, что ты для меня единственная женщина, если ты все равно в это не веришь? Ты моя жена, я хочу и буду заниматься с тобой любовью, но не приплетай к сексу больше того, чем он является. Мы, как кремень и кресало, высекаем друг из друга искры, а потом сгораем в жарком пламени страсти, получая ни с чем не сравнимое удовольствие. Я охотно признаю, что хочу тебя, что всегда тебя хотел, так зачем же делать простое сложным?

Лили показалось, что перед ней разверзлась пропасть.