Четыре сестры-королевы - Шерри Джонс

– Возможно, потому он и не завещал его тебе! – Беатриса сжимает кулаки. – Ты, кажется, забыла, что француженка.

– Ты не хочешь мне помочь.

– Тараскон – сильная крепость. При постоянно зреющих восстаниях он может нам понадобиться.

Взгляд Маргариты твердеет, как камень.

– Тогда и я не помогу тебе. Никогда. Ни в чем.

– Не говори так, Марго! Мы же сестры…

– Ты мне не сестра.

– Я твоя сестра. – Беатриса прижимает руки к груди, удерживая сердце, чтобы не разорвалось. – Ты не можешь отбросить все то, что у нас общего. То, что мы сестры.

– Увидим, – говорит Маргарита и уходит.

* * *

Зал наполнен благоуханием пряной утки. Карл изображает безразличие – несомненно, после смерти матери кухней он тоже, как и Людовик, пренебрегает, – но раздутые ноздри его выдают. Беатриса и помыслить не может, чтобы что-то съесть: ее желудок полон проглоченных слез.

Зал украшен сезонной зеленью: падуб в каплях красных ягод, омела – белых. Сосновые ветки источают запах хвои. Сестры сидят на возвышении в передней части зала: Маргарита в центре, рядом с Людовиком, справа от нее Элеонора рядом с Генрихом. Ричард – по другую сторону от Генриха; рядом с ним их мать, ее некогда блестящие каштановые волосы поседели, кожа вокруг рта покрылась морщинами, как на старом ремне. Некогда признанная красавица, теперь она напоминает Беатрисе увядший цветок, с которого вот-вот опадут лепестки. Она поднимается на возвышение и обнимает маму за шею. Ее ароматы – сирень и пыль, запахи старости, – вызывают у Беатрисы приступ пронзительной боли.

– А где Санча? – спрашивает она.

– Легла отдохнуть, – отвечает мама. – У бедняжки болит голова. – Она похлопывает Беатрису по руке, кожа на маминой кисти кажется тонкой и хрупкой, как высохший лист. – Санча чувствительна, как всегда. А твоя сестра Маргарита, как всегда, упряма.

Беатриса смотрит на Маргариту, которая отвечает ей взглядом. И видит, что все места за столом на возвышении заняты.

– Не будь слишком строга к Марго, – говорит мама. – Ее жизнь была нелегкой по сравнению с твоей.

Карл, который отходил поговорить с братом, хмурится:

– Нас посадили, очевидно, не на самые почетные места.

– Наверное, какая-то ошибка, – отвечает Беатриса. – Мои сестры и мама там.

– Приглуши голос, дорогая, – шепчет Карл. – Не дай этой chienne получить удовлетворение от твоей досады.

Беатриса видит в глазах Маргариты торжество. Она вырывает руку у пытающегося сдержать ее Карла и поворачивается лицом к сестре.

– Что все это значит? – вопрошает она, не заботясь, кто ее услышит, и надеясь, что весь мир заметит Маргаритину мелочность. – Я думала, мы будем ужинать вместе, все четверо и мама.

– Элеонора и я королевы, – отвечает Маргарита. – Тебе не подобает сидеть на одном уровне с нами.

– Мама не королева.

– Да, пожалуй, ты права. Так что, хочешь, чтобы я посадила ее ниже? – Губы Маргариты изгибаются в деланой улыбке от мелочной победы.

К Беатрисе подходит Карл и берет за локоть:

– Посмотри: мой брат Альфонс и его милая жена за нашим столом, и все основные графы тоже, – успокаивает он, уводя ее. – В любых обстоятельствах сидеть с ними – большая честь.

– Это оскорбление, и ты это знаешь, – кипит Беатриса. – Маргарита унизила меня перед всеми баронами Франции.

– Терпение, любовь моя, – шепчет Карл, усаживая ее. – Ты из лучшего материала, чем она.

– Она не поможет нам получить Сицилию, Карл. Пока мы не отдадим ей Тараскон.

– А нам и не нужна ее помощь, как и содействие Людовика. Мы неудержимы, Беатриса! Не сомневайся. Когда-нибудь я сделаю тебя императрицей. Ты будешь выше всех своих сестер – выше любой женщины в мире.