Травница и витязь - Виктория Богачева

Она смотрела на него и думала, что не знает другого такого. Мужей сильных и лихих она видела немало, но рядом с ними всегда чувствовала тревогу и ждала удара. С ним же всё было иначе. В его молчании не таилась жестокость, а в силе не чувствовалось хвастовства. С ним не нужно было опасаться каждого шага, вздрагивать, когда открывалась дверь. Его она не боялась. И главное — ему она верила.

— Хочешь, ленту тебе дам? — спросила Мстислава, выпрямившись и отпустив плечо десятника.

— Хочу, — коротко сказал он и даже не подумал усмехнуться. — Берег бы её пуще золота.

Ещё через три дня он уехал и обещался вернуться на Карачун.

А Мстислава осталась его ждать.

Сын князя VII

Чеслава разыскала княжича на стене. Он часто поднимался на неё и подолгу вглядывался в даль, до рези в глазах, пока не туманился взор или не подходил к закату короткий осенний день.

С потерями и благодаря нечаянной подмоге конунга Харальда они отстояли терем. Кого-то из северных дикарей одолели, кто-то сбежал, нескольких — пленили, и среди них наместник Велемир. Нынче он томился в порубе, дожидался княжьего суда.

Только вот князь воротиться в терем не спешил.

— Нынче Велесова ночь, — проронила Чеслава, подойдя к Крутояру.

— Отец не явится, — сказал он ожесточённо, почти зло.

Велесова ночь — особый праздник. Осень становится зимой, истончается граница между миром мёртвых и миром живых, между Явью и Навью, и любой может ступить на Калинов мост. Души умерших предков навещают родных, возвращаются в дома. Потому и оставляли двери изб приоткрытыми, а у порогов ставили кувшины с водой и рушники, чтобы пришедшие предки могли «умыться» после дороги.

— Отец жив и потому не явится ночью, — княжич упрямо мотнул головой и бросил на Чеславу такой отчаянный взгляд, что той стало больно.

Неловко она прижала к себе раненую руку, которая заживала медленно и неохотно. К Крутояру в последние дни страшились подходить точно так же, как в иные дни к его отцу. Когда миновала опасность, когда на Ладоге стало спокойнее, толки и слухи про Ярослава Мстиславича поползли с новой силой. Всем язык не укоротишь, народную молву остановить не удавалось ещё никому.

В терем зачастили оправившиеся от испуга бояре, да и простой люд хотел знать, куда подевался их князь. Говорили, что Ярослав Мстиславич бросил их на погибель, увёл дружину и пропал, и коли старший княжич не явился с подмогой, не подсобил им конунг Харальд Суровый, Ладога не выстояла бы.

Крутояру такие разговоры как ножом по сердцу. Но не вырывать же каждому клеветнику язык! Да и людей можно было понять, северные дикари пожгли немало изб, прежде чем удалось их одолеть. Уже вступала в свои права зима, целые семьи остались без крыши над головой, лишились нажитого за всю жизнь.

— Пора идти, княжич, — сказала воительница, поглядев вдаль.

Несмотря на все невзгоды, тонкими ручейками стекался к капищу люд. На поляне перед идолами возвели костры, в них уже потрескивали берёзовые поленья, пламя то и дело вспыхивало, вырывая из темноты лица. Вокруг костров раскладывали дары: рушники, расшитые красной нитью, ломти мяса, сыры, медовые пряники.

Поверх рушников легли тонкие ветви рябины — её алые ягоды, словно капли крови, сияли в отблесках огня. Женщины ставили глиняные горшочки с зерном и маком, чтобы задобрить Велеса и угостить души умерших.

Крутояр кивнул и поправил фибулу на нарядном плаще-корзно. Празднество следовало возглавить князю, но...

Не оглянувшись на Чеславу, он спустился с частокола. На подворье уже собиралась его семья и ближники. Стоял рядом с княгиней Звениславой и конунг Харальд, задержавшийся на Ладоге. На его далёкой северной родины нынче праздновали странный праздник Самайн. К ней же жалась опечаленная Нежана, вдова воеводы Будимира, мать десятника Вечеслава, возвращения которого из Нового града ждали со дня на день.

Взгляд княжича скользнул по сотнику Горазду и по воеводе Буривою, к которому прислонялась их с Чеславой приёмная дочь. Не было только младшей сестры Гориславы. Ей, по малости зим, чествовать мёртвых в Велесову ночь не позволяли.

Почувствовав на себе встревоженный взгляд матери, Крутояр выдавил улыбку, взял протянутый кем-то факел и шагнул вперёд. Пламя отбрасывало на лицо то резкие тени, то яркие всполохи света. Черты, ещё недавно юношеские, в этот миг казались твёрдыми, высеченными из камня. Щёки, осунувшиеся за последние седмицы, делали его старше; глаза, подсвеченные огнём, сверкали.

Княгиня Звенислава смотрела на сына с тревогой, прижав к груди ладони. Она не видела в нём больше мальчика, которого когда-то качала на руках, и материнское сердце болело.

Крутояр шёл медленно, и люди расступались, провожая его взглядами. Плащ-корзно отливал алым и багрянцем, фибула сияла. Внутри его жгла тревога, мысли то и дело возвращались к отцу: жив ли, вернётся ли? Но княжич не смел показать этого. Теперь он был опорой для других, и потому держался прямо, шагал уверенно.

На капище перед идолами Крутояр сунул факел в последний костёр, что оставался незажжённым. Сухие брёвна занялись быстро. Пламя вспыхнуло ярко и жадно, отразившись в его глазах. Лицо княжича в свете огня выглядело суровым и взрослым.

Крутояр поднял факел и обошёл костры трижды, как велел обычай. Огонь трещал, бросал искры вверх в чёрное небо, где, казалось, за тучами ждали души предков. Он поклонился, возложил в пламя первую жертву — кусок хлеба и ломоть мяса, — и отступил.

Толпа, собравшаяся позади, ждала, что нынче явятся тени мёртвых — отцов, дедов, братьев, ушедших в Навь. Кто-то шептал молитвы Велесу, кто-то искал знакомые черты в трепете огня.

Крутояр стоял прямо и молчал. Нутро его знало твёрдо: отец жив. Князь в великой Степи, среди хазарских орд, но жив. И непременно отыщет дорогу домой, какой бы долгой и тяжёлой она ни была.

Набрав в грудь воздуха, княжич заговорил громко и чётко, чтобы его слышали все.

— Нынче — ночь Велеса. Ночь, когда граница меж живыми и мёртвыми тонка, и наши предки возвращаются к нам. Мы встречаем их, как дорогих гостей, мы чтим их, ибо без них нет нас.

Взяв ковш с медом, он выплеснул его целиков в огонь.

— Те, что пали в битвах, те, что уснули в мирные дни. Мы помним вас, мы зовём вас!