Чума вашему дому - Анна Жилло

— Ну здравствуй, либхен! — поприветствовал он меня.

Хотя в английском языке формально нет обращения на ты, вставленное немецкое словечко, дословно переводимое как «милая», «дорогая» или «любимая», фактически его означало. Я напряглась. А когда Вальтер повел меня в дерматологию, приобняв за плечи, напряглась еще сильнее.

Почувствовать себя студенткой мне не дали. С самого начала я должна была работать как самый обыкновенный врач, на ходу вникая в особенности местной организации процесса. Разве что звать переводчика, если пациент плохо владел английским. При этом я подчинялась непосредственно главе отделения и отчитывалась исключительно перед ним.

Уже к обеду стало ясно, что попала в ад. Для этого достаточно было отправиться на «сортировку» — в приемный покой. В глазах рябило от всевозможных сыпей, пузырей, гиперемий и язв, причем не только на привычных органах, но и по всему телу. Опросить, на глазок отделить заразных от чистых, назначить анализы, кого-то выписать с назначениями, кого-то отправить в отделение. Конечно, в первый день мне помогали, поскольку я понятия не имела, как и что надо делать. Но подразумевалось, что дальше должна справляться сама.

После обеда Вальтер сжалился и увел в отделение, и вот там мне уже досталась чисто венеричка. Разумеется, в тяжелой форме, легким в больнице делать нечего. В клинике за пятичасовую смену я принимала десять — пятнадцать пациентов, редко больше. Здесь обошла всю венерическую часть огромного отделения и только потом получила двух персональных пациентов с осложненной гонореей. Для разнообразия — женщин.

После смены нам выделялось время для работы со статистикой и документацией по своей теме. Для меня это было уже не слишком актуально, поскольку диссертация прошла рецензентов, но, как сказал Кулаков, отчет по практике на защите очень приветствовался. Поэтому я устроилась в библиотеке, включила компьютер и… поняла, что голова отказывается соображать.

— Тамара, такое рвение похвально, но в первый рабочий день ни к чему, — у моего стола остановился Вальтер — я и не заметила, как он вошел. — Что скажешь насчет ужина?

Весь день, сталкиваясь с ним, я ловила его взгляды. Достаточно красноречивые. Похоже было, что с ничьей он не смирился и рассчитывает переломить ситуацию. А я… прислушивалась к своим реакциям. Как естествоиспытатель. Что чувствую, когда вижу его.

Выходило, что ничего. Пожалуй, только легкое сожаление. Как с Павлом — что все сложилось так, а не иначе. И это открытие заставило испытать такое облегчение, что я едва не рассмеялась. Однако общение с Артемом приучило к тому, что надо разговаривать, а не просто обмениваться телепатическими сигналами.

— Хорошо, давай, — я выключила компьютер и встала.

Мы пришли в тот же ресторанчик, только теперь сели внутри: январь в Вене был не самым приятным, сырым и холодным.

— Давай проясним все сразу, Вальтер, — сказала я, когда принесли заказ. — Потому что нам вместе работать целый месяц. Во-первых, ты женат. Это для меня абсолютное табу. Но даже если бы и нет… В тот раз у меня только начинались отношения, и там все было неясно. Поэтому соблазн возник, ты знаешь. А сейчас все серьезно. Сложно, но серьезно. Так что… извини.

— Спасибо за откровенность, — помолчав, ответил он. — Мой брак давно формальность, но серьезные отношения — это… заслуживает уважения. И спасибо за то, что соблазн все-таки был.

— Разве ты этого не понял? — удивилась я.

— Понял. Но одно дело понимать, а другое — услышать. Не беспокойся, мое отношение к тебе нашей работе не помешает.

От сердца отлегло. Но не полностью. Потому что одной проблемой стало меньше, да. Но вторая осталась.