Роман на Рождество - Элоиза Джеймс

– Это невозможно.

– Нас могут увидеть!

Но его рука продолжала ласкать ее.

– Я задернул портьеру, думаю, сюда вряд ли кто-то сунет нос, – постарался успокоить жену Флетч.

Поппи оглянулась – действительно, он предусмотрительно задернул портьеру малинового бархата, и они оказались, по сути, в маленькой комнатке с окном, за которым простирался огромный заснеженный мир. Голоса гостей теперь слышались приглушенно, как будто тоже пробивались сквозь снежную пелену.

– В любой момент кто-нибудь может отдернуть штору! – не унималась Поппи.

Рука Флетча накрыла ее грудь, большой палец стал грубо ласкать сосок, пока Поппи не начала сладострастно извиваться в его объятиях.

– Они же не дураки, – проговорил герцог низким, напряженным от страсти голосом и начал легонько покусывать ее – Ухо, шею, плечо…

– Ты ведешь себя как животное.

– Это потому, что во мне кипит животная страсть.

– Тебе известно, что лошади покусывают друг друга во время ухаживания?

– Никогда не изучал этот вопрос.

– Я прочла об этом в книге, – ответила Поппи, снова содрогаясь от сладострастия.

Свободной рукой герцог начал поглаживать ее между бедер, и вскоре Поппи стала задыхаться, хватая ртом воздух.

Она подняла глаза и увидела себя с Флетчем в темном оконном стекле – ее голова лежит на его плече, он неистово целует ее в шею, пряди черных волос упали ему на лицо, сильные руки ласкают ее тело так, словно играют на каком-то небывалом инструменте, извлекая из него музыку любовной неги – сладострастные стоны, всхлипы, вскрики… Он стал более настойчив, и Поппи, вконец обессилев от страсти, уже только всхлипывала.

Не прекращая ласк, Флетч чуть повернул жену к себе и припал к ее губам.

– Флетч, хватит! – шепотом взмолилась Поппи. – Кругом же люди…

– Тише, дорогая! Все ушли в столовую обедать.

Только теперь она осознала, что приглушенный шум голосов исчез и в полной тишине до нее доносится лишь ее собственное тяжелое дыхание.

Флетч поднял вверх ее юбки – в темном стекле отразились две бледные изящные ножки. Отвернувшись от своего отражения, герцогиня запустила руки под камзол мужа и вытащила рубашку из брюк. Нужно действовать! Женщина не должна вести себя как тряпичная кукла.

– Нет, дорогая, – прошептал Флетч. – Теперь моя очередь.

Одно движение его руки – и Поппи чуть не задохнулась от наслаждения.

– Нет, не так, – пробормотала она через минуту, когда смогла говорить.

– Я не могу здесь раздеться, – возразил он.

– Но ты раздеваешь меня!

Подняв ей платье еще выше, до талии, Флетч прижал жену к стеклу. Поппи ахнула – сочетание тепла и холода придало ощущениям особую остроту. Флетч принялся ласкать языком и целовать ее шею, подбородок, ямочки под скулами и, наконец, рот. Он был неистов и нежен одновременно, он брал и тут же отдавал, при этом его рука ни на миг не останавливалась, держа заданный ритм, который заставлял Поппи извиваться, прижиматься к холодному стеклу, всхлипывать…

В ней разгорался костер, искры которого поднимались все выше и выше, пока сердце не начало биться в унисон с движением его пальцев. Это движение стало ускоряться, пока наконец Поппи не прижалась к Флетчу, всхлипывая и содрогаясь всем телом. Он обнял ее, гася дрожь, заглушая поцелуем вскрик.

Придя в себя, Поппи спросила:

– Я не очень громко кричала?

– Что? – недоуменно, с хрипотцой в голосе переспросил Флетч. Похоже, он и сам еще не вполне пришел в себя.

Она понимающе улыбнулась:

– Это была моя очередь или твоя?

– Моя, – ответил он.

– А когда будет моя?

– Может быть, прямо сейчас?