Шестая жена - Виктория Холт

Полог кровати раздвинулся, и Елизавета поняла, что не ошиблась, — это и вправду был Томас Сеймур, одетый в ночной халат и шлепанцы.

Он вызывающе улыбался.

— Да как... как вы посмели, милорд? — воскликнула принцесса. — Как вы посмели явиться в таком виде в мою спальню!

Он раздвинул полог пошире и, улыбаясь, сказал:

— Да бросьте, Елизавета, вы ведь и сами ждали моего прихода. И если бы я не явился, то вы были бы смертельно обижены.

— По обычаю, милорд, прежде чем являться к даме, надо предупредить ее об этом.

— К чему условности... ведь мы же с вами друзья, правда? — Его глаза дерзко глядели на нее.

Елизавета надменно произнесла:

— Прошу вас удалиться, милорд. Вас могут услышать мои дамы. Вчера утром они были в ужасе, когда я прибежала к ним, ища от вас защиты.

— Сегодня утром, — заявил Томас, — я поймаю вас прежде, чем вам удастся добежать до их комнаты. К тому же, миледи, согласитесь, что вы сами мечтаете, чтобы я вас поймал.

— Я не собираюсь дольше терпеть вашу наглость.

— Что нельзя предотвратить, то надо вытерпеть. — С этими словами он приблизился к ней. — Разве я не могу заглянуть в спальню моей падчерицы, чтобы пожелать ей доброго утра?

— Нет, не можете! — Но принцесса понимала, что строгость этих слов не могла заглушить радости, прозвучавшей в ее голосе.

— Ваши глаза манят, Елизавета, — произнес Томас совсем другим тоном. От того тона, каким поддразнивают ребенка, не осталось и следа.

— Милорд...

— Миледи...

Томас опустился на колени у ее кровати, и Елизавета неловко засмеялась. Неожиданно он обнял ее и, страстно поцеловав в щеку, стал искать губами ее рот. Елизавета попыталась вырваться, но это только сильнее раззадорило его.

Неожиданно открылась дверь, и в комнату вошла Катарина.

— Томас, что ты делаешь! — вскричала она.

Елизавета, чувствуя, что ее лицо пылает от стыда, не осмеливалась поднять на нее глаза. Она казалась себе испорченной девчонкой и корила себя за то, что не сумела быть твердой.

Но Томас как ни в чем не бывало произнес:

— Это какая-то дикая кошка, а не девчонка, любовь моя! Не хочет, чтобы ее старый отец поцеловал ее, пожелав доброго утра. Она готова была расцарапать мне лицо!

Катарина рассмеялась своим веселым, добрым смехом, который так хорошо знала Елизавета.

— Елизавета, дорогая моя, милорд хотел пожелать тебе доброго утра, только и всего.

Принцесса подняла глаза на свою мачеху и решила вести себя умно.

— Я это прекрасно понимаю, — сказала она, — но я требую уважения к себе. Уже не первый раз он входит ко мне в таком виде — в ночном халате и шлепанцах — и раздвигает полог моей кровати, чтобы посмеяться надо мной.

— Вы оба хороши, — сказала Катарина, смеясь и переводя любящий взгляд с одного на другого. — Том, ты ведешь себя как мальчишка. — Нет, ты только послушай, что говорит этот ребенок! Она требует уважения к себе! О каком уважении может говорить тринадцатилетнее дитя?

— Я хочу вам напомнить, милорд, что мне уже пятнадцать лет.

Он поклонился, и глаза его лукаво сверкнули.

— Прошу прощения, мадам. Вы, конечно, уже ужасно взрослая и...

— Том, прошу тебя, не дразни ее, — взмолилась Катарина.

— Ну уж нет, клянусь бесценной душой Господа нашего, я буду ее дразнить! — Он схватил одеяло Елизаветы и начал тянуть его на себя.

Принцесса вскрикнула и вцепилась в одеяло.

— Помоги мне, Кейт, помоги, — закричал Томас. — Покажем этой крохе, как не слушаться своих родителей. Отучим ее задирать нос!

Томас стал тянуть одеяло на себя, а Катарина ему помогала. Через несколько минут оно было сорвано, и Елизавета осталась лежать на кровати в одной ночной рубашке. Все трое веселились как дети: Катарина — ни о чем не подозревая, а Томас и Елизавета — с явным намерением скрыть свои желания.

— Я уверен, что она боится щекотки, — заявил Томас, и они принялись щекотать ее.

Елизавета извивалась как уж, но Томас крепко держал ее и велел Катарине щекотать ее до тех пор, пока она не попросит прощения за свое высокомерие.

Но в эту минуту в спальню вошла Кэт Эшли, привлеченная шумом, и веселую возню пришлось прекратить.

— Пора вставать, Елизавета, — сказала Катарина с притворной строгостью, и они с Томасом, смеясь, ушли.

Елизавета улеглась обратно в постель, улыбаясь Кэт Эшли, которая собиралась хорошенько пробрать ее за недостойное поведение.

* * *

— Милорд адмирал, — сказала Кэт Эшли, — могу я поговорить с вами?

— Что, опять? — спросил адмирал.

— Милорд, должна сообщить вам, что по дворцу поползли слухи о леди Елизавете и...

— И о ком же еще?

— И о вас.

— Это становится интересным. Ну и что же о нас говорят?

— Люди говорят, что вы с принцессой любите друг друга сильнее, чем следует.

— Да что вы! И сколько же ублюдков мы, по мнению этих людей, успели наплодить? Скажите-ка мне!

Кэт Эшли вспыхнула:

— Милорд, действительно кто-то пустил слух, что принцесса родила ребенка.

— Кто пустил этот грязный слух? Он лишится своей головы!

— Мне неизвестно, кто его пустил. Мне передали эти сплетни, а тот, кто их передал, слышал разговор на улице.

Адмирал расхохотался:

— Такие сплетни ходят обо всех, Кэт. Если верить всему тому, что болтают на улицах, то у нашего короля должна быть уже целая куча незаконных детей.

— Милорд, нельзя допускать, чтобы о леди Елизавете шла дурная молва. — Тогда в следующий раз, как услышите о ней какую-нибудь сплетню, хватайте того, кто вам ее расскажет, и тащите ко мне.

— А вы, милорд... смею ли я попросить вас быть более... сдержанным... в отношении Елизаветы?

— Я должен себя сдерживать? Да ни за что! Клянусь бесценной душой Господа нашего, я расскажу моему брату, протектору, какие обо мне распускают слухи. Но лишать себя удовольствия я не собираюсь. Нет, не собираюсь, ибо в моих поступках, госпожа Эшли, нет ничего дурного, да и в поступках принцессы тоже.

И он удалился, оставив бедную Кэт в унынии. Она спрашивала себя, куда заведут их эти шалости, ведь наступит момент, когда вдовствующая королева, наконец, поймет, что их игры совсем не безобидны, и тогда беспечной юной принцессе несдобровать.

* * *

Слухи о том, что происходит в доме Садли, дошли до герцогини Сомерсет.