Встретимся в полночь - Жаклин Нейвин

Он взял ее за руки. Глядя на нее горящими зеленым огнем глазами, он сказал:

– Я проиграл пари, Джулия, потому что я полюбил.

– Черт бы ее!..

Но это восклицание Этверза было прервано поспешным вмешательством Мартинвейла. Стратфорд начал смеяться.

Джулия не моргала. И не дышала. Она забыла обо всех, она не сводила глаз со своего мужа. Когда он говорил, подбородок у него едва заметно подергивался. А пальцы его, когда он прикоснулся к ее щеке, дрожали.

– Я люблю вас, – тихо сказал Рафаэль. – Видит Бог, Джулия, я люблю вас всем сердцем. – Когда он произнес это, его лицо расплылось в широкой улыбке. – Вы это слышите, развратники? Фонвийе без памяти влюбился в собственную жену!

– Нет! – завопил Этверз. – Нет! Уф!

Последнее восклицание было вызвано тем, что Мартинвейл резко осадил низенького человечка. И сказал с извиняющейся улыбкой:

– Пожалуй, если наше присутствие больше не нужно, я возьму на себя решение этой небольшой проблемы. – Он подчеркнуто любезно поклонился. – Всего хорошего.

И, рванув Этверза, Мартинвейл вывел его из библиотеки, а затем и на улицу. Стратфорд вскочил:

– Я тоже откланиваюсь. Благодарю вас обоих за необычайно приятную встречу.

Уходя, он подмигнул Джулии и салютовал Рафаэлю пачками банкнот.

Оставшись наедине с Рафаэлем, молодая женщина тут же оказалась в его сильных объятиях. Она ощущала его всем своим телом, близко и жарко. Она положила голову ему на грудь, вдыхая его запах и вспоминая ту первую встречу ночью на террасе на балу у Суффолка, с которой все началось.

Рафаэль нежно поцеловал ее и прошептал на ухо:

– Ах, Джулия, после вашего отъезда мне было так плохо. Я в жизни не бывал так испуган. – Подняв кончиком пальца ее подбородок, он сказал: – Я вас люблю. Я сказал это перед этими дураками. Я скажу это перед всяким, если пожелаете, и столько раз, сколько пожелаете.

Он ее любит. Он ее любит! Джулия закрыла глаза и улыбнулась.

– Клянусь отдать вам лучшее, что есть во мне, – продолжал он. – Впрочем, если во мне и есть что-то хорошее, то это благодаря вам. Если вы можете простить меня за все, что я сделал… О нет, пожалуйста, не надо плакать. Господи, не могу видеть, когда вы плачете.

– Нет, – прошептала она, открывая глаза. Бледно-золотистые, они сияли, как звезды, под стрельчатыми ресницами. – Нет, я не плачу. Просто я счастлива.

– Странный способ выражать счастье, – рассердился он, вытирая ей слезы. – Я этого не потерплю.

Она рассмеялась при виде его уязвленного взгляда.

– Ах, Рафаэль, это всего лишь слезы.

– Я не допущу, чтобы вы были несчастны.

– Но я счастлива. Я же вам только что сказала.

– Моя мать очень часто плачет. Терпеть не могу ее слез.

– Милый, женщины часто плачут. Мужчины, наверное, тоже, но они не любят этого показывать. Это естественно, когда человеку грустно или радостно. Но в нашей жизни никогда не будет слез из вашего прошлого.

Он наклонил голову, взял ее за запястья и снял с ее рук перчатки, сначала одну, потом другую. Затем сплел их пальцы, прижав свою ладонь к ее ладони.

– Какая вы мудрая девушка. Как только вы могли решиться на брак с таким повесой, как я?

Она засмеялась дрожащим смехом.

– Я считаю, что у меня не было выбора. Вы обладаете необычайно мощным даром соблазнителя. Так что податься мне было некуда.

– Вы ведь не жалеете об этом? Я имею в виду – что вышли за распутника?

– Что за нелепость, Рафаэль. Или вы не понимаете, что вы мне дали? Вы спасли меня от того, чего я никогда не хотела. Вы дали мне гораздо больше, чем я надеялась получить в жизни.

На губах его медленно рождалась улыбка.

– Значит, вы меня любите.

– Конечно, Рафаэль. – Джулия наклонила голову набок и удивленно посмотрела на него. – Я думала, вы уже это поняли.

– Вы однажды говорили мне это, но то было давно, – заметил он, пожав плечами. – Я вот открываю вам свое сердце до самых глубин, а вы ни слова не сказали в ответ. Меня это несколько удивляет.

Обхватив его лицо ладонями, Джулия сказала:

– Выслушайте меня, упрямый повеса. Я вас обожаю. Вот. Не следовало бы этого говорить, потому что это вскружит вам голову, но, наверное, мне с этим придется жить. Я люблю вас всем сердцем и боюсь, что так будет всегда.

– Вот это хорошо. Вы излечили меня от всех сомнений. – Коснувшись губами ее виска, Рафаэль вздохнул: – Очень странная вещь – это чувство. Никогда не подумал бы, что оно такое… сильное. Это почти пугает. Вы нужны мне, чтобы я мог дышать, думать, жить. Господи помилуй, я просто погибаю от любви к вам.

– Хм, – пробормотала она и потерлась об него щекой. Потом обняла его за шею и прикрыла глаза.

– Я хочу, чтобы вы знали, что я говорю серьезно. Разрешите мне высказывать вам мою любовь каждый день, каждую ночь. Я докажу, что это правда.

Отпустив ее, Рафаэль протянул ей руку. Она вложила в нее обе руки. Выйдя из библиотеки, они стали подниматься по лестнице, и Джулия спросила:

– Рафаэль, вы запланировали все это как продуманное обольщение?

– Мадам, – проговорил он протяжно, сделав паузу, чтобы коснуться губами ее руки, – именно это я планировал с первого же момента, как увидел вас.

– Вчера?

– Год тому назад. И ежеминутно с тех пор.

– Это не так.

– Это так.

Они подошли к его двери, и он внес ее в свою комнату на руках. Рафаэль целовал ее до тех пор, пока не почувствовал, что думать она может только о нем. Сняв друг с друга одежду, они заново знакомились с телами друг друга.

– Мне нравится эта родинка, – сказал он, целуя ее в лопатку.

– Мне нравится, какой вы на ощупь, – сказала она, проведя рукой по его груди.

И когда они соединились, то была бесконечная радость, которая выходила за пределы физического наслаждения. Они говорили о любви, громко кричали о ней, когда это чувство захватило их и перешло в экстаз, и шептали о нем друг другу в губы, когда успокоились.

Для Рафаэля это ощущалось, как если бы произошло невозможное. Все случилось так, как он мечтал. Он не обречен. Отныне.

Он, Рафаэль Жискар, впервые в жизни знал, кто он такой. Не имеет значения, откуда он произошел, кто его породил. Значение имело только то, что происходит у него с Джулией, здесь и сейчас. Прошлое миновало, но она была его будущим, и значение имеет… да, только любовь имеет значение.

Он верил в любовь, и в Джулию, и в самого себя. И обретение такой веры стоило гораздо дороже, чем пять тысяч фунтов.