Мечты о счастье - Патриция Райс

Некоторые люди живы только потому, что убивать незаконно.

Аксель поднялся с постели, как только запели первые птицы, – не хотелось лежать, вспоминая другие утра, когда он просыпался, держа в объятиях Майю. Он уже знал, к чему ведут такие воспоминания. Холодный душ был наилучшим пропуском в новый день, не обещавший ничего более занимательного, чем фактуры, счета и пустопорожняя болтовня.

Не так уж давно ресторан казался Акселю делом первостепенной важности. День за днем он появлялся там с таким чувством, что это необходимо, что его присутствие много значит, но и в его отсутствие все шло без сучка без задоринки. Правда, мэру с его интригами отчасти удалось нарушить плавный ход хорошо смазанного механизма, но у Акселя не было и тени сомнения, что все вернется на круги своя, стоит только этой проблеме разрешиться. А раз так, он вполне может поехать с Констанс к морю. Аксель уже и не помнил, когда в последний раз слышал прибой.

Он слышал его при Майе: рев океана в динамиках по углам магазина.

Аксель решительно пресек эти мысли, оделся и вяло поплелся на кухню. Сандра еще не встала, и Констанс сама готовила себе завтрак. Грустно посмотрев, она унесла бутерброд в гостиную, чтобы съесть за мультиками. Как выяснилось, под «правильной заботой о Констанс» Сандра понимает электронную няню. С болью Аксель вспомнил, как дочь, хохоча во все горло, рисовала кремом на кривобоких пирогах Майи. Теперь на кухне уже никто не мусорил, но и задерживаться здесь не хотелось. Аксель торопливо выпил стакан молока и назвал это завтраком. Может, купить смесь для пирога-минутки? Не согласится ли Констанс разрисовать его?

Не согласится ли солнце подняться на западе?

Если впасть в депрессию, этим делу не поможешь. Надо как-то жить дальше. Он уже обходился без постоянной женщины и не умер. Так даже проще. Ему не по зубам сложная наука общения с женским полом. Ну а Констанс подрастает. Постепенно она поймет, что нельзя всю жизнь оплакивать то одно, то другое. Они уже сблизились однажды, сблизятся еще раз, нужно только прекратить торчать в ресторане по восемнадцать часов в сутки. У них с Констанс найдутся, не могут не найтись общие интересы, иные, чем высадка цветов на заднем дворе или раскраска пирогов.

Аксель повернулся к окну. Там красовался клен, который он задумал как объяснение в любви. На ветке насвистывал щегол. Цветы поникли, невзирая на тень, – они нуждались в поливе, как и растрескавшаяся пустыня его души. Вот и ешь свою правоту, угрюмо думал Аксель. Настоял на своем, и теперь Майя живет в трущобе, такая же беззащитная, как и до встречи с ним. В попытке защитить он подверг их еще большей опасности.

Продажа школы была единственно разумным решением. Обветшалый особняк требовал громадных затрат на один только текущий ремонт, не говоря уже о реставрации. В непосредственной близости от торгового центра было не удержать пленительную провинциальную атмосферу, не уберечь окружающую среду. Продажа не только примирила бы стороны. Злоумышленник, кто бы он ни был, потерял поле деятельности и скорее всего убрался бы прочь. На вырученную сумму можно было поддержать магазин и открыть школу в здании покрепче. Нелепо, просто нелепо держаться за школу в том виде, в каком она была.

Вот только Майя взрастила и взлелеяла ее своими руками, из ничего. Для нее этот старый дом был первым и единственным домом, где она распоряжалась сама. А он ввел ее в дом, обставленный бывшей женой, чуждый даже ему самому, и ожидал, что она будет там счастлива. И Майя сумела быть счастливой, насколько это возможно. Ей удалось бы и в картонной коробке. Но это совсем не означало, что она отмахнется от мечты о своем собственном доме.