Клятва Рыцаря - Эмма Орчи

– Это я, гражданин Эрон! – сказал де Батц и вдруг осекся, заметив предостерегающий жест Эрона.

Барон понял, что не следовало произносить имя Эрона, чтобы по всем закоулкам мрачного здания не пронеслось как эхо: «Гражданин Эрон о чем-то совещается с бывшим бароном де Батцем!» Это могло оказаться одинаково неприятным для них обоих.

– Войдите! – коротко произнес Эрон, запирая тяжелую дверь.

Видимо, хорошо знакомый с местностью, де Батц через узкую площадку прямо направился к приветливо отворенной маленькой двери и смело вошел в комнату, куда за ним последовал и Эрон, предварительно поставив фонарь на пол на площадке.

Комната, в которую они вошли, была маленькая, душная, с выходившим во двор решетчатым окном. К почерневшему потолку была подвешена лампа, распространявшая смрадный запах, а небольшой камин в углу скорее дымил, чем согревал. Два-три стула, стол, заваленный бумагами, и шкаф, в открытые двери которого можно было видеть царивший в нем хаос, составляли убранство всей комнаты.

Указав своему гостю на стул, Эрон сам уселся на другой и, взяв со стола короткую трубку, отложенную, вероятно, в сторону при появлении неожиданного гостя, несколько раз не спеша затянулся.

– Ну, в чем дело? – резко спросил он.

Тем временем де Батц бросил шляпу и плащ на ветхий плетеный стул и уселся ближе к огню, вытянув свои длинные ноги. Его спокойствие раздражало Эрона.

– Ну так в чем дело? – повторил он, ударив кулаком по столу. – Говорите же, что вам надо! На кой черт являетесь вы так поздно? Чтобы компрометировать меня и погубить нас обоих?

– Полегче, полегче, мой друг! – невозмутимо остановил его де Батц. – Не теряйте столько времени в пустых разговорах. Кажется, до сих пор вы не имели основания жаловаться на бесполезность моих визитов к вам?

– В будущем они могут оказаться для меня еще полезнее, – проворчал Эрон, – у меня теперь больше власти.

– Я знаю, – мягко сказал де Батц, – вы можете доносить на кого угодно, арестовать кого угодно и представлять революционному трибуналу по своему личному усмотрению кого угодно.

– Вы для того и пришли сюда ночью, чтобы рассказать мне все это? – фыркнул Эрон.

– Нет, не для этого! Я просто догадался, что теперь вы со своими проклятыми ищейками будете целые дни заняты отыскиванием добычи для гильотины и в распоряжении ваших друзей у вас окажется только ночь. Часа два тому назад я видел вас в театре, друг Эрон, и не думал, что вы уже собрались спать.

– Чего же вы хотите от меня?

– Скажем лучше – чего вы хотите от меня, гражданин Эрон, за то, чтобы вы и ваша свора оставили меня в покое?

Резко отодвинув стол, Эрон прошелся по узенькой комнате и встал перед своим гостем. Тот, в свою очередь, склонив голову набок, спокойно разглядывал остановившееся напротив него чудовище в образе человека. Высокого роста, худощавый, с длинными ногами, немного согнутыми в коленях, как у опоенной лошади, с узким лбом, на который в беспорядке спадали жидкие волосы, со впалыми щеками и большими глазами навыкате, в которых светилась холодная, беспощадная жестокость, Эрон производил отталкивающее впечатление.

– Уж не знаю, стоит ли мне возиться с вами, – медленно произнес он. – В эти два года вы изрядно надоели Комитету общественного спасения. Было бы даже очень приятно раз и навсегда раздавить вас, как навязчивую муху.

– Приятно – может быть, но бесконечно глупо, – холодно возразил де Батц. – Ведь за мою голову вы получите всего тридцать пять ливров, а я предлагаю вам за нее в десять раз больше.

– Знаю-знаю, но дело становится опасным.

– Почему? Я очень осторожен. Пусть ваши ищейки оставят меня в покое.

– Да ведь вы не один, у вас столько проклятых союзников.

– Ну, о них не хлопочите. Пусть сами о себе позаботятся.

– Каждый раз, как они попадают к нам, кто-нибудь из них непременно указывает на вас.

– Ну да, под пыткой, – хладнокровно сказал де Батц, грея руки у огня. – Вы ведь с прокурором завели в Доме правосудия целый дьявольский оркестр. Не правда ли, друг Эрон?

– Какое вам до этого дело? – проворчал Эрон.

– Решительно никакого. Я даже предлагаю вам три тысячи пятьсот ливров за удовольствие знать, что происходит внутри этой милой тюрьмы.

– Три тысячи пятьсот! – воскликнул Эрон, и его взгляд невольно смягчился.

– Прибавьте только два маленьких нуля к той сумме, которую вы получите, если выдадите меня своему проклятому трибуналу, – сказал де Батц, как будто случайно опуская руку в карман и шелестя бумажными деньгами.

У Эрона от этого сладкого звука даже слюнки потекли.

– Оставьте меня три недели на свободе – и деньги ваши, – любезно докончил де Батц.

В комнате воцарилось молчание. Пробивавшийся сквозь решетчатое окно бледный свет луны боролся с желтоватым светом масляной лампы, озаряя лицо агента Комитета общественного спасения, не знавшего, на что решиться.

– Ну, что же, торг состоялся? – спросил наконец де Батц своим мягким голосом, до половины вытаскивая из кармана соблазнительный сверточек с измятыми бумажками. – Дайте мне обычную расписку в получении денег и берите вот эту штуку.

– Говорю вам, это опасно, – злобно усмехнулся Эрон. – Если эта расписка попадет кому-нибудь в руки, меня прямо отправят на гильотину.

– Даже если меня арестуют, она попадет в руки агента Комитета общественного спасения, которого зовут Эрон, – спокойно возразил де Батц. – Без риска нельзя, мой друг! Я также рискую.

Де Батц, на многих тогдашних патриотах испытавший силу золота, нисколько не сомневался в успехе своего дела и смотрел на Эрона с самодовольной улыбкой.

– Ладно, – произнес агент, словно вдруг на что-то решившись, – я возьму деньги, только с одним условием: вы оставите Капета [2] в покое.

– Дофина?

– Называйте его, как хотите, – сказал Эрон, подходя ближе и с ненавистью глядя на своего сообщника, – но предоставьте его нам.

– Чтобы вы его убили? Как же я могу помешать этому?

– Вы и ваши сообщники хотите увезти его отсюда, а я этого не допущу. Если мальчишка пропадет, то и я пропаду, так сказал Робеспьер. Не троньте Капета, а не то я не только пальцем не шевельну, чтобы помочь вам, но собственноручно сверну вам шею!

В глазах Эрона было столько беспощадной жестокости, что де Батц невольно вздрогнул и, отвернувшись, стал смотреть в огонь, прислушиваясь к тяжелым шагам ходившего по комнате агента Комитета.

Вдруг он почувствовал, что кто-то положил руку ему на плечо. Он чуть не вскрикнул от неожиданности, что заставило Эрона рассмеяться: он любил вселять страх в сердца людей, с которыми ему приходилось сталкиваться.

– Я сейчас отправлюсь в свой обычный ночной обход, – отрывисто сказал он, – пойдемте со мной, гражданин де Батц!