Улыбка Моны Лизы - Джулиана Морис

Конечно, Люк довольно привлекателен. Правда, он не умеет себя вести, но зато его фигура… Судя по всему, он следит за своей физической формой.

Ники закусила губу и села на стул рядом с ним, удивляясь, как меньше чем за час она проделала целый путь от неприязни к Люку до… восхищения его телом. Она должна взять себя в руки. И сделать это прямо сейчас!

— Спасибо за помощь, — проговорил Люк после долгой минуты. — Мы пытались нанять садовника после смерти Грэмс, но дедушка прогнал их всех. Он не хочет видеть посторонних в саду. Периодически мы выпалываем сорняки и поливаем цветы. То же самое касается и дома…

— Но я тоже посторонний человек, насколько это возможно в Дивайне. Здесь все друг друга знают. Профессор, вероятно, был и раньше знаком с садовником.

Люк покачал головой:

— Ты — совсем другое дело. Не знаю, почему, возможно, потому что ты училась у него и он рекомендовал тебя на свою должность. Нам так тяжело, он почти не разговаривает с нами. А увидев тебя, он словно пришел в себя.

— Дело в том, что у нас общая страсть…

— Я знаю. Искусство. Мы пытались устроить встречи дедушки с бывшими коллегами, но это не сработало.

Ники знала, что дело было не только в искусстве. Просто они с профессором одинаковым образом воспринимали любовь и красоту:

— Хм… Кажется, сад действительно важен для него.

— Да, но ты не должна беспокоиться о нем.

— А что, если я хочу беспокоиться о саде? — сухо спросила она. — А что, если для меня важно сдержать слово, данное профессору?

— Дедушка болен. Он даже не вспомнит об этом завтра. Он, наверное, и сейчас уже не помнит.

— Не думаю. Но неважно, помнит он или нет. Я дала слово, — сказала Ники так мягко, как могла. Она не была так же твердо, как Люк, убеждена, что профессор обо всем забыл. Что-то в его лице давало надежду, что старый профессор не так болен, как думала его семья.

Люк сердито взглянул на нее:

— Все в порядке. Я…

— Если ты не хочешь, чтоб я так долго находилась в твоем доме, лучше помоги мне с садом.

— Мне не важно, сколько времени ты проведешь здесь, — резко ответил он. — Но сад потребует больших усилий, чем ты думаешь.

— Но сейчас у меня отпуск. Мне нечем себя занять. Лекции закончились, и у меня много свободного времени. Кроме вторников. По вторникам я разношу еду лежачим больным. А еще я волонтер в доме престарелых.

Он поднял бровь:

— Что ты делаешь в доме престарелых? Преподаешь рисование?

Лицо Ники покраснело. Зря она сболтнула об этом. Люку не стоило знать о ее обязанностях волонтера. Наверняка подумает: как это провинциально!

— Я… хм, играю в лото.

Люк улыбнулся:

— Ты играешь в лото?

— Да. Согласись, лото лучше, чем покер.

Его улыбка стала шире:

— Я не люблю лото, а вот в покер не отказался бы сыграть. Мы могли бы сразиться, если хочешь. Хотя должен предупредить, я чертовски хорошо играю в покер.

— Ты просто жалок! — заявила она. — Оставь эту игру для одной из своих старых подружек.

— Они все замужем.

— К несчастью для тебя, да?

— Да. Мне не повезло, — иронически произнес Люк.

После той сцены с дедушкой он чувствовал себя так, словно его переехал грузовик. Но Ники… Ники была словно глоток свежего воздуха. Возможно, не так уж плохо, если она побудет рядом несколько дней, и если ей хочется привести в порядок Сад бабушки, то вообще прекрасно. Правда, она наверняка быстро откажется от этой идеи — Ники привыкла преподавать, а не работать в саду.

— А почему ты не вышла замуж? — спросил он.

— Кто сказал, что я не была замужем?

Сама идея, что Ники могла быть замужем или даже может выйти, шокировала Люка.

— Но ты отзываешься на свою девичью фамилию, и у тебя нет обручального кольца.

— Ты же современный человек. На дворе двадцать первый век. Теперь многие женщины не носят колец и оставляют свою фамилию. — Ники тряхнула головой, золотые завитки волос мягко блеснули, и Люк вспомнил, что обычно она стягивала свои волосы резинкой в конский хвост, оставляя спереди густую челку, падающую на глаза.

Никто в те давние дни не мог заглянуть в ее глаза. Глаза Ники — ясные, синие и яркие — передавали каждую эмоцию, которую она пыталась скрыть. Люк всегда обращал внимание на глаза женщины. Конечно, он обращал внимание и на другие части женского тела, но глаза были самым важным.

— Так ты замужем? — Он прищурил глаза, глядя на нее, и рассердился сам на себя. Он флиртовал с нею, хотя флирт с замужними женщинами был табу для него.

— Я развелась, — сказала она. — И прежде, чем ты сделаешь свое предположение, объясняю: я сама ушла от мужа. Оказалось, что мы несовместимы.

Люк даже обрадовался, что Ники ответила так честно, но теперь он хотел знать, почему она рассталась с мужем. Означал ли их развод сексуальную несовместимость или дело было в другом? Тут важны детали. Он почувствовал, как разгорается в нем любопытство. Остается надеяться, что провинциальная болтливость Ники даст ему ответы на все вопросы.

— Мне нужно прийти завтра пораньше, чтоб начать работу в саду, — уклончиво сказала она, к его великому разочарованию. Она явно не хотела говорить о разводе. Люку стало стыдно. Он и сам не любил распространяться о своей бывшей невесте и причине, по которой они разошлись.

— Почему так рано?

— Не люблю жару.

— Ты живешь в Иллинойсе, — напомнил ей Люк. — Здесь летом всегда жарко и влажно.

— Но в этом году для конца мая слишком жарко. Лучше поработать ранним утром. Если хочешь, присоединяйся. Буду рада.

— Нет, я тут же сгорю на солнце.

— Хочешь сказать, что есть нечто недоступное для великого и уверенного в себе Люка Маккейда? Или тебе не хочется выполнять грязную работу? Слишком занят приобретением собственности и зарабатыванием еще одного миллиона долларов?

Он нахмурился и с некоторой долей раздражения сказал:

— Тебе следует носить шорты, раз ты не любишь жару, — он попытался, но так и не смог вообразить Ники в одежде, которая не была бы на четыре размера больше, чем нужно. — Что-нибудь… обтягивающее.

Хотя она была одета как монашка, Люк все-таки наше место, на котором остановился его пристальный взгляд. Ее шея.

У Ники была самая нежная кожа, которой он когда-либо касался. Он помнил то ощущение, когда он прикоснулся к ней своими шершавыми мальчишескими пальцами. Помнил и разочарование оттого, что Ники отскакивала от него, как испуганный кролик, как только Люк начинал заходить слишком далеко. Очевидно, она стеснялась своего тела, и то, как она одевалась, лишь подтверждало это. И все же он мог держать пари, что в Ники таилась мощная чувственность.