Влюблен до безумия - Рейчел Гибсон

Она открыла дверь. Дьюк и Долорес пулей вылетели из вольера, промчались мимо Делейни и устремились в лес. Делейни только и успела, что заметить их обрубленные хвосты.

– Черт! Назад!

Делейни хотела было оставить собак в покое в надежде, что, нагулявшись, они сами вернутся домой, но вспомнила, что меньше чем в миле от дома проходит скоростное шоссе.

Делейни бросилась в вольер, схватила кожаные поводки и побежала за собаками. Она не испытывала к этим собакам особой привязанности, однако не хотела, чтобы они погибли под колесами.

– Дьюк, Долорес! – Делейни бежала так быстро, как только ей позволяли ее босоножки на танкетке. – Пора обедать! Стейк! Кибблз-энд-битс!

Делейни бежала в лес по старой тропинке, которую знала еще в детстве. Высокие сосны заслоняли солнце, кустарник хлестал по ногам. Делейни догнала собак возле старого домика на дереве, который когда-то давно построил для нее Генри. Но едва она попыталась взять собак за ошейники, как они снова бросились наутек.

– Молочные косточки! – воззвала Делейни, бросаясь вдогонку.

Она бежала мимо Слоновьего камня, через Гекльберри-Крик. Возможно, она бы уже отказалась от погони, но собаки все время оставались на расстоянии брошенного камня, словно дразня ее; казалось, еще немного, и она их догонит. Делейни пробежала под низко нависшими ветвями осины. Перелезая через ствол упавшего дерева, она расцарапала руки.

– Проклятие!

Она остановилась и осмотрела царапины. Дьюк и Долорес сели, виляя обрубками хвостов, и стали дожидаться, когда она закончит.

– Ко мне! – скомандовала Делейни.

Собаки опустили головы в знак покорности, но стоило Делейни сделать шаг, как они вскочили и снова отбежали от нее.

– Вернитесь!

Делейни уже хотела было бросить собак и вернуться, но потом вспомнила, что в доме проходит собрание Благотворительного общества. По сравнению с этим собранием погоня по лесу за собаками показалась ей вполне приятным времяпрепровождением.

Делейни поднялась на небольшой холм и остановилась под сосной, чтобы перевести дух. Она с удивлением увидела впереди открытое пространство, очищенное от деревьев и поделенное на сектора. Рядом с огромным грузовиком работали на холостом ходу бульдозер и автопогрузчик. Возле траншей, прорытых в земле, в нескольких местах светились неоновые оранжевые метки. Посреди всего этого хаоса рядом с черным джипом «Рэнглер» стоял Ник Аллегрецца, а у его ног сидели Дьюк и Долорес.

Сердце Делейни подпрыгнуло в груди. Вот уж с кем она надеялась больше не встретиться до своего отъезда. Именно с Ником был связан самый унизительный случай в ее жизни. Первым желанием Делейни было повернуться и бежать отсюда тем же путем, каким она пришла, но она совладала с собой. Ник ее уже видел, и о том, чтобы сбежать, не могло быть и речи. Она сделала над собой усилие и стала медленно спускаться по склону.

Ник был одет так же, как вчера на похоронах Генри – белая футболка, потертые джинсы, золотая сережка, – но сегодня он побрился, а волосы собрал в хвост. Выглядел он так, что впору фотографировать для рекламы мужского нижнего белья.

– Привет, – сказала Делейни.

Ник не ответил. Он стоял, небрежно почесывая Дьюка между ушами, и смотрел на Делейни серыми глазами. У Делейни от страха заныло под ложечкой. Она остановилась в нескольких футах от Ника.

– Я выгуливала собак Генри.

Ник снова ответил ей молчанием и непроницаемым взглядом. Он был выше, чем ей помнилось, – Делейни едва доходила ему до плеча. И не только выше – его грудь была шире, мускулы больше. В прошлый раз, когда Делейни стояла вот так же близко, он перевернул всю ее жизнь, изменил ее навсегда. Когда-то она считала его рыцарем в сияющих доспехах, только не на белом коне, а на слегка обшарпанном «мустанге», но она ошибалась.

Всю жизнь Ник был для нее запретным плодом, и ее всегда тянуло к нему, как насекомое к лампе. Она была хорошей девочкой, мечтавшей о свободе, а ему оказалось достаточно всего лишь поманить ее пальцем да сказать три слова. Три провокационных слова, слетевших с губ «плохого парня». «Иди сюда, Дикарка» – только и всего, и вся ее душа откликнулась на его слова оглушительным «да». Можно было подумать, что он каким-то образом заглянул в самую глубину ее существа, за внешний фасад. И разглядел настоящую Делейни. Ей тогда было восемнадцать, и она была ужасно наивна. Ей никогда не позволяли расправить крылья, вздохнуть свободно, а Ник был подобен глотку чистого воздуха, который опьянил ее с первого вдоха, ударил в голову. Но она за это поплатилась.

– Они не такие послушные, как Кларк и Клара, – продолжала Делейни, не желая пугаться его молчания.

Когда Ник наконец заговорил, он сказал совсем не то, что Делейни ожидала услышать:

– Что ты сделала со своими волосами?

Делейни дотронулась до мягких рыжих кудряшек.

– А что, мне нравится.

– Блондинкой ты выглядела лучше.

Делейни уронила руку и перевела взгляд на собак, сидящих у ног Ника.

– Я твоего мнения не спрашивала.

– Тебе надо подать в суд на парикмахера.

Делейни действительно нравились ее волосы, но даже если бы это было не так, не могла же она подать в суд на себя.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она, наклоняясь, чтобы взять Дьюка за ошейник. – Разбойничаешь?

– Нет. – Ник качнулся на пятках. – Я никогда не бесчинствую по воскресеньям, так что ты в безопасности.

Делейни посмотрела ему в глаза.

– А на похоронах, значит, можно?

Ник нахмурился.

– О чем это ты?

– О той вчерашней блондинке. На похоронах Генри ты вел себя как в баре, где снимают девчонок. Это выглядело неуважительно и бестактно. Даже для тебя, Ник.

Хмурые складки на лбу Ника разгладились, на губах появилась ухмылочка.

– Ревнуешь?

– Не обольщайся.

– Хочешь знать подробности?

Делейни закатила глаза.

– Умоляю, избавь меня от деталей.

– Уверена? А история весьма пикантная.

– Ничего, я без нее обойдусь.

Делейни заправила прядь волос за ухо и потянулась к ошейнику Долорес. Но до того как она успела взяться за ошейник, Ник схватил ее за запястье.

– Это еще что такое?

Ее маленькая рука утонула в его большой. Ладонь у Ника была теплая и мозолистая. Он потрогал большим пальцем царапину на ладони Делейни. Она вдруг почувствовала странное покалывание, которое началось на кончиках пальцев и прошло по всей руке.

– Ничего особенного. – Она отдернула руку. – Поцарапалась, когда перелезала через упавшее дерево.