И к гадалке не ходи - Мария Барская

— Ма, ты забыла, она уже каталась, — услужливо напомнил Мишка.

А Нина Филипповна добавила:

— Динуся, не злись. Ты ведь едешь развлекаться, а не мы.

— Ну да. А вам завидно, — по-прежнему сердилась она.

— Не понимаю, чем плохо, если мальчик немного прокатится, — примиряюще проговорила мать.

— Ой, ты вечно на его стороне.

— Между прочим, у меня завтра тяжелый день. Контрольная. Имею я право на недолгое счастье? — Мишка произнес это так, что Дина не удержалась от смеха.

— Ну ладно. Но только до угла.

— Ба, одевайся по-быстрому, а то опоздаем! — немедленно распорядился судьбою Нины Филипповны любящий внук.

— А мне только сапоги натянуть да шапку, — засуетилась бабушка.

«Господи, да что ж они у меня как в глухой деревне, — про себя сокрушалась Дина. — Машину за мной прислали, а они норовят всем табором туда набиться».

Славик, однако, отнесся к Мишкиному поведению с пониманием. Уговорил прокатиться и Нину Филипповну. Совершил круг почета по нескольким переулкам и доставил Дининых ближайших родственников обратно к подъезду, к полному восторгу последних.

«Хорошо хоть мама еще „Вдову Клико“ не потребовала», — с облегчением подумала Дина, когда Славик уже вез ее к Аполлинарии.

Это был один из новых домов в центре Москвы. Сложной, многоступенчатой архитектуры и, разумеется, увенчанный непременной башенкой, которая красовалась на нем, словно кремовая роза на советском торте.

Подъезд с охраной. Видеокамеры. Зеркальный лифт. Дина представила себе, как бы тут порезвились мальчишки из их подъезда. Чистота в кабине была стерильная. Сопровождающий Дину Славик нажал на кнопку нужного этажа. Плавно тронувшись, кабина быстро набрала скорость.

— Она в пентхаусе живет, — сообщил водитель в ответ на испуганный Динин взгляд. — На самой, если так можно выразиться, крыше а точнее, под ней. Считается круто, но мне не нравится. Вид, конечно, замечательный, но неприятно. Высоковато. Вдруг чего случится, в окно не прыгнешь, а лестницы у пожарных досюда не достают. Не. Я, когда квартиру себе приобретать буду, поближе к земле возьму. Чтобы ни от чего не зависеть. Что мне с этого вида. Я все равно домой поздно прихожу и тут же спать заваливаюсь.

«Да тебе, милый, как, впрочем, и мне, не только пентхаус, но даже однушка в подобном доме не светит. Впрочем, их тут, наверное, и нету», — про себя отметила Дина.

Лифт, мелодично звякнув, остановился так же плавно, как и тронулся. Двери бесшумно раздвинулись.

— Счастливо повеселиться, — пожелал на прощание Славик.

Она ступила на мраморный пол, так до конца и не понимая, где находится — в общем вестибюле или в Полиной прихожей.

— Динусик! — вылетела из-за мраморной колонны подруга.

На ней был длинный халат из тяжелого золотого шелка, расшитого черными драконами.

— Давай-давай, не застывай. Проходи в мои пенаты!

— Как у тебя просторно, — оглядев просторный холл перед лифтом, заставленный живыми растениями в горшках, парочкой скульптур и несколькими диванчиками, с трудом выдавила из себя Дина.

— Да какой там простор, — махнула рукой подруга. — Всего четыре комнаты. Одно название, что пентхаус. У меня главное — вид. За него и взяла. Всю Москву от края до края видно. Ну если не совсем всю, то почти, — уточнила она.

Подруги прошли сквозь широко распахнутые двустворчатые дубовые двери, и Дина ахнула. Прямо перед ней до самого горизонта простиралась Москва, сияющая разноцветными огнями. Прямо кадр из американского фильма. Там часто герои, живущие в пентхаусе где-нибудь в Нью-Йорке, так же смотрят из окна на свой родной город.

Свет в комнате, в которой они стояли, был изрядно приглушен. Тем не менее его было достаточно, чтобы разглядеть интерьер: комната огромная, а одна стена ее целиком, от пола до потолка, состоит из сплошного стекла.

— Вот это да, и впрямь дух захватывает, — подходя вплотную к стеклу, очень тихо сказала Дина. — Я такую Москву всего один раз и видела. Правда, днем. Помнишь, когда у нас в школе была экскурсия на Останкинскую телебашню.

— Помню, — кивнула Поля. — Когда я впервые сюда попала, у меня такая же ассоциация возникла. Так что, — она усмехнулась, — как видишь, теперь оправдываю свое школьное прозвище. Парю, как бабочка, на высоте птичьего полета.

— Потрясающе красиво, — продолжала завороженно взирать на огни ночной Москвы Дина.

— Днем тоже красиво, — произнесла стоящая за ее спиной Аполлинария. — Но ночью лучше. До сих пор не могу привыкнуть. Каждый раз вхожу и поражаюсь. Ой, ну ладно. Еще насмотришься. Ты ведь, наверное, голодная.

— Да в общем, я ужинала.

— А мы сейчас легонькое. Японская кухня, подруга, всякие там суши, сашими желудок не отяжеляют. Пойдем на кухню, мне уже заказ из ресторана доставили.

— Когда ты успела?

— У нас ресторан рядом с домом. Там меня любят. Рыба свеженькая. Гарантированно. Сегодня с самолета. — Поля хихикнула. — Они меня боятся. Знают: если что не так, могу и порчу наслать.

— Ты серьезно? — уставилась на нее Дина.

— Нет, конечно, но они так думают. А разубеждать их не в моих интересах.

— Шарлатанка! — погрозила ей пальцем Дина.

— Не шарлатанка, а гуманистка, — хохотнула подруга. — Забочусь о своем здоровье и о здоровье гостей. Ты же врач, сама знаешь, что такое рыбные отравления. Тебе как больше нравится, полностью японский вечер или фьюжн? То есть добавить эклектики.

— В каком смысле?

— Ну запивать чем будем, сакэ или нашей сорокаградусной? Я лично покрепче предпочитаю.

— Не знаю. Мне завтра работать, — неуверенно произнесла Дина. — Голова чугунная будет.

— Тогда налью тебе сакэ, оно послабее или белого вина могу предложить. Тоже вполне сочетается.

— Лучше вина.

Аполлинария распахнула дверцу, за которой оказался винный погребок — холодильник, где лежали рядами бутылки.

— Выбери, что тебе больше нравится.

— Но я в этом ничего не понимаю.

— Соображу на свой вкус.

Аполлинария достала бутылку шабли. Дина разглядела на этикетке цифры — 1982 год. Наверное, бутылочка стоила не одну ее зарплату.

Подруга тем временем нагружала столик на колесиках.

— Горничную я уже отпустила. Решила: сами справимся. А то лишние уши нервируют.

Дина промолчала, не зная, что отвечать.

«Легкий ужин» занял весь столик на колесиках, который они покатили в комнату с видом на город. На полпути Аполлинария остановилась.